Должно быть, он долго шагал в сумерках, оступаясь и спотыкаясь, и земля шаталась под ногами, и помандер сиял впереди, как Святой Грааль. Но вдруг Аргайл увидел в нем зеленый бархат луга, и желтое солнце лило свой свет на деревья и на стены маленького горделивого замка, чьи знамена трепетали на ветру. Замок был еще смутен, расплывчат, но его очертания быстро обретали четкость…

Последний длинный шаг – и ступня опустилась на твердую землю. Солнечный свет лег на Аргайла, как теплое одеяло, и все вокруг – все, что еще миг назад было лишь отражениями в помандере, – сделалось реальным. Бархатный луг, усыпанный плоскими звездами цветков, замок с вьющимися стягами, густой лес за ним. И по цветущему лугу кто-то шел к Аргайлу – шел, разбрасывая вокруг блики солнца.

Аргайл нисколько не удивился. С первого же мгновения происходящее не казалось ему странным или нереальным, вовсе нет. Да, наверное, и не могло показаться таким. Он даже не спросил себя: а может, это сон? Знал: не сон. Все взаправду. Он наполнил легкие сладким от травы и цветов, согретым солнцем воздухом и окинул взором этот знакомый – абсолютно вопреки здравому смыслу – крошечный мир.

Возможно, то обстоятельство, что Аргайл уже многократно видел все это раньше, помогло ему быстро убедиться в реальности происходящего.

Ибо это был мир инкунабул, старинных гобеленов и церковных фресок, тех застывших в вечности сцен, которых он навидался на своем веку, – картин, с великим тщанием созданных не слишком искусными, но влюбленными в свое ремесло средневековыми художниками. Тут и окруженные деревьями фонтаны с пестрых иллюстраций к «Хроникам» Фруассара, и лозы, что вились на полях страниц первых печатных книг Мэлори. Луг пестрел необыкновенными плоскими цветами, которые Боттичелли рисовал под ногами своих танцующих нимф.

А по траве к Аргайлу спешила девушка…

Очень стройная, в развевающихся юбках колоколом, она ослепительно блистала золотом на солнце. В глаза бросалась роскошность ткани – тисненой, с ажурным шитьем. На плечах лежал плоский воротник из тонкого чеканного золота, а голову венчала золотая корона с узором в виде геральдических лилий. Из-под короны светлые волосы струились на чуть запрокинутое печальное личико. Большие черные глаза тревожно смотрели на Аргайла.

– Это ты! – воскликнула она. – О, наконец-то вернулся! Ты не забыл меня!

Но вскоре девушка приблизилась на достаточное расстояние, чтобы можно было разглядеть его лицо, – и остановилась; плечи под золотым воротником поникли. Изменившимся голосом она спросила: