Автобус потряхивал железными крылышками. Через колдобины, через лужи, по мокрому асфальту катились шипучие колеса. Пассажиры сидели мокрые, утомленные. В проходе ерзали чемоданы. У кондукторши качалась сонная голова, а бдительные пальцы караулили сумку.
У самого окна Андрею интересно. Он всматривался в пробегающие размокшие огни на асфальте. Как будто подводные города, как будто ожившая Атлантида просвечивалась.
Да и сам он только вернулся со дна морского: его подбитая субмарина долго лежала на грунте и сгибалась от многотонной тяжести. Не выдержала красивая обшивка. Затопило кое-какие отсеки. Но вот его неожиданно вынесло, прибило к берегу, к свету, к людям.
В маленьком скрипучем автобусе он с удовольствием вдыхал запахи бензина и просыхающей одежды.
Затопило отсеки гордыни. Зато, кое-что в нем возмужало и закалилось.
Это ее словечко — ладно. Простое и решительное, как взмах руки. Ладно, переживем. Ладно, все будет хорошо.
Она, наверное, и не подозревает, как много значила для него ее убежденность. Душе человека — этой хрупкой субмарине — очень важно знать, для чего подниматься наверх, если там наверху ждут не дождутся, чтобы снова тебя торпедировать.
Никто тебя не торпедирует, сказала она, когда приехала. Вокруг тебя много хороших людей, больше, чем ты думаешь.
Ее лицо ускользнуло от него в этой дорожной тряске. Он закрывал глаза, но она была как снимок издали. А давно ли он плохо видел ее лицо, оттого что оно было близко-близко.
Он всматривался в смутные росчерки летящей дороги, на которую накладывались оконные переплеты и едва заметные силуэты пассажиров. Перед машиной шел косяк света от фар, на него натыкались придорожные деревья, столбы и редкие люди в блестящих плащах.