–
Базиль увез Мюгетту на машине, ревя клаксоном, в отделение скорой помощи больницы Флоранс-Кор в Вильневе. Зербински поехала с ними. Гортензия тоже хотела, но Шарли ей не позволила.
Остаток этого 25 декабря прошел в мрачной обстановке. Тем более что тетя Лукреция сочла себя обязанной отложить отъезд…
Через час, за который они успели обглодать кости индейки, косточки личи и свои ногти, позвонил из больницы Базиль. Он объяснил Гортен зии, которая сняла трубку, что у Мюгетты резко упали тромбоциты, то есть кровяные пластинки. Гортензия представила себе маленькие стеклянные пластиночки, которые сыплются в ее ботинки, как цемент из ковша экскаватора.
– Что это за пластинки? – спросила она, зная, что все равно ничего не поймет из объяснений доктора Базиля.
Но он, к немалому ее удивлению, не стал ничего объяснять. Он просто сказал, что этих пластинок в здоровой крови должно содержаться от двухсот до четырехсот тысяч на кубический миллиметр.
– У Мюгетты их намного меньше.
– А можно ей их ввести?
– Это сейчас и делают. Но нужно, чтобы ее кровь вырабатывала их сама. Иначе Мюгетте придется остаться в больнице.
Базиль попросил к телефону Шарли, та выслушала его, говоря только «ОК», «хорошо», «понятно», и молча повесила трубку. От этого, наверно, стало еще тревожнее. Но Гортензия не решилась больше никого расспрашивать.
В три часа, проглотив полтора десятка устриц, тетя Лукреция дозрела наконец до того, чтобы уехать домой. Она встала из кресла, обнимавшего ее подлокотниками уже два дня, незаметно одернула зажеванную попой юбку и позвала:
– Делмер? Мы уходим…
Она вытащила свамп-терьера из-за дивана и взяла на руки. Еще двадцать минут понадобилось, чтобы она собрала вещи, свои и собачьи, одежду, подарки и простилась со всеми по очереди, повторяя, что ей очень жаль эту малышку Виолетту (или… э-э… Розетту?), но она надеется, ничего страшного, в таком возрасте всегда выздоравливают, это не то что старушки, понимаете мою мысль?