– Женевьева?

– Я больше всего люблю колотить боксерскую грушу, пока не заболит левая рука.

– Мазохистка.

– Нет. Это просто значит, что внутри себя в эту самую минуту я купаюсь в спокойствии.

– А я, – сказала Беттина, – больше всего люблю, когда мальчик говорит, что… что от меня он бы умер от счастья с головой наизнанку.

– И часто это бывает? – хихикнула Гортензия.

– Не далее как вчера! – воскликнула Беттина, и щеки ее ярко вспыхнули.

– Посоветуй ему попробовать оршад в «Гиперпромо». Тогда он на самом деле узнает, что такое голова наизнанку. И желудок.

– Я могу сказать еще одну вещь? – вступила Энид. – Вторая вещь, которую я люблю, – это когда я говорю, что меня зовут Жюлия.

Шарли возмутилась.

– Ты стыдишься своего имени? Того, которое мама и папа выбрали для тебя на всю жизнь?

– Жизнь – это долго.

– Вы же знаете, это чистая случайность, что меня назвали Энид.

Это была правда. В палате клиники, где мадам Верделен с гордостью демонстрировала своего еще безымянного младенца, месье Верделен называл, наверно, десятитысячное имя из «Словаря имен». Ни одно им не нравилось. И тогда Люси Верделен загадала:

– Первое женское имя, которое будет произнесено в этой палате, и станет именем этого безымянного ребенка.

Прошло несколько часов и несколько визитов, в течение которых Люси и Фред вслушивались в слова и фразы. Она облилась холодным потом, когда ей принесли свежий бестселлер Миртиль Труве[39]. Но имя произнесено не было.

Настал момент, когда Шарли, которая пришла навестить мать после лицея, включила телевизор, где мужчина на экране кричал: «Я расскажу об этом моей жене Энид!» Это был фильм с Джерри Льюисом и Дином Мартином. Люси посмотрела на Фреда. Фред посмотрел на Люси. И они хором сказали:

– Шарли, вот твоя сестра Энид!

Шарли не слишком удивилась. Она сама была обязана своим именем героине «Тени сомнения»[40]. Круг замкнулся.

– Неблагодарная! – сказала Шарли младшей сестренке.