– Ну и пусть. Все равно мне нравится время от времени называться Жюлией.

– Слава богу, маме не пришла в голову эта несуразная идея со мной! – воскликнула Беттина, которой досталось имя в честь знаменитой курносой манекенщицы 1950-х годов. – Прикиньте, если бы по телевизору шел вестерн или опера, меня могли бы назвать Стеллой Даллас или Хильдегондой.

– А ты, Гортензия?

– Что?

– Что ты больше всего любишь?

– Ну вот как сейчас. Держать старину Роберто на коленях и слушать, как вы говорите глупости.

Огонь в камине выглядел уже не так мрачно, пламя вздымалось до самого дымохода, освещало комнату и лица пяти сестер. Гортензии показалось, что ничего страшного случиться не может. Мюгетта обязательно выздоровеет. Должна выздороветь.

– Я забыла! – добавила она. – Я люблю, когда нас навещает тетя Лукреция…

– Эта девчонка спятила.

– …потому что обожаю ее провожать!

Женевьева вдруг оборвала смех и прикусила щеку.

– Слушайте.

– Нет, ради бога, ты же не…

Но Женевьева отлично слышала. Ни одна из них не решалась встать и выглянуть в окно.

– Посмотри, Энид. Пожалуйста.

Энид повиновалась. Но мотор «твинго» они и так узнали бы из тысячи. Какой смысл отрицать очевидное? Возвращалась тетя Лукреция.

19 Что промокло в январе, заржавеет в феврале

19

Что промокло в январе, заржавеет в феврале

Никто не двинулся с места. Даже Роберто на коленях у Гортензии. Даже Ингрид на голове у Энид. Может быть, из кухни и послышался легкий шорох Майкрофта где-то в трубах. Да и то не наверняка.