Гортензия развернула бумагу. Это оказался титульный лист, вырванный из карманного издания «Длинноногого дядюшки». Внутри был маленький спичечный коробок. А в нем – два зеленых гиппопотама.

У Гортензии защипало глаза.

– Ее заколки.

– Она любила заколки. Несмотря на короткую стрижку. Эти были ее любимые.

Гортензия смотрела на двух гиппопотамов, ожидая, что они улыбнутся ей, подмигнут, кивнут.

– Однажды, – вздохнула она, – я тогда видела ее второй раз, Мюгетта сказала мне: «Этим летом я буду Мёрт-и-Мозель».

Она отпила глоток яблочного сока и протянула двух гиппопотамов сиделке.

– Приколите их к моим волосам, пожалуйста.

20 Майкрофт, Милена, Лулу, Эрнест, Рауль и другие

20

Майкрофт, Милена, Лулу, Эрнест, Рауль и другие

Гортензия мыла из шланга террасу, когда из дома, со стороны башенки, вышел Танкред с двумя коробками под мышкой и чемоданами в руках. Гортензия сосредоточилась на шланге. Она поливала библейскую петрушку. С тех пор как Базиль привез эти саженцы, никто не притрагивался ни к дикому винограду, ни к молодой оливе. Они выживали, но выглядели еще более скрюченными в уголке террасы.

Она бросила на Танкреда взгляд исподлобья. Он закрывал багажник. До сих пор она не могла в это поверить. Но он действительно уезжал.

«Почему так скоро?» – подумалось ей.

Она помахала Женевьеве, Беттине и Дезире, которые играли в какой-то замысловатый покер на ступеньках крыльца. Только Женевьева посмотрела в ее сторону и поняла послание. Она оставила игроков и подошла к Гортензии.

– Он уезжает? – прошептала она. – Сейчас?

Гортензия кивнула.

– Будем с ним прощаться.

– А Шарли? Она в городе.

Женевьева печально поджала губы.