– Что ты будешь пить?

– Не знаю.

– Шоколад?

– Лучше что-нибудь холодное. Яблочный сок.

Сесилия Зербински заказала яблочный сок. Спросила, как дела в Виль-Эрве. Гортензия подумала: «У меня месячные, это в первый раз». Потом она вспомнила про спрятанный бриллиант и «кур воровала». Одета она была прилично, кур точно не воровала. Но ходила по-ковбойски с этим прямоугольником целлюлозы между ног. «Анатомическое строение», – говорилось в рекламе. А ей казалось, будто она сидит на словаре «Малый классический Ларусс». Теперь она понимала, что имела в виду мама под «очень личной шуткой между нами с тобой».

Но Сесилии она об этом не обмолвилась. Только рассказала, что у них гостят кузены на каникулах до завтра, а на втором этаже поселился жилец.

– Он тоже на каникулах?

Гортензия пожалела, что упомянула Танкреда.

– Нет, он скоро уезжает, – уклончиво ответила она и посмотрела Зербински в глаза: – Мюгетта говорила с вами обо мне?

– Очень часто. Ты сама знаешь.

Гортензия кивнула и опустила соломинку в принесенный официантом яблочный сок.

– Я все думаю, почему Мюгетта не звонила. И не писала.

– Она писала тебе и говорила с тобой очень, очень часто. Мысленно. Руки и ноги за ней не поспевали. Голос ослаб. Она знала, что ты, если ее услышишь, догадаешься, что ей плохо. А уж писать…

Зербински постучала пальцем по краю чашки и закусила губу.

– Держать карандаш для нее было все равно что…

– Просить гусеницу взвалить на спину Эйфелеву башню.

Зербински кивнула, развязала и снова завязала шарфик. Потом порылась в сумке и достала белый сверток, заклеенный скотчем.

– Она передала мне это для тебя.

– Что там?

– Не знаю.