– Вы бы встревожились, увидев двенадцатилетнюю девочку одну ночью. Правда?

– Точно. Я и встревожился.

– Не стоит. Моя старшая сестра Шарли заботится о нас. Ей почти двадцать четыре года.

– Совсем молодая. Чтобы заниматься семьей.

– Не такая уж молодая. Но еще очень красивая. Особенно красивая, когда простужена!

– Простужена? Так ведь она, наверно, сморкается, чихает и кашляет!

– Сморкается, да, и чихает, и кашляет… Но ей это очень идет. У нее блестят глаза, голос влажный, а щеки розовеют… Что там в этом списке?

– Каком списке?

– С именами.

Клотильд помолчал, почесал ухо. То, в котором было колечко.

– Там те, что погибли? – продолжала Гортензия.

Он кивнул. Полицейский Матье за компьютером ненадолго перестал печатать. Женщина с телефоном все еще говорила. Мобильник отрезает от мира, это всем известно.

– Покажите мне, – тихо сказала Гортензия. – Я хочу посмотреть.

Он протянул ей список. Имени Юпитер там не было. Сердце Гортензии упало, как сухой лист, медленно-медленно.

– Я бы попила, – сказала она.

Он налил ей стакан воды.

– Я не стал бы тебе врать, – мягко сказал он и взял у нее список, не поднимая головы. – Нашли еще не всех, – продолжал он. – Под обломками остались люди. Мы не знаем сколько. Хозяин этого заведения нанимал много народу и не всех декларировал.

– Что это значит?

– Он нанимал без контракта и платил вдвое меньше положенной зарплаты. А за это был глух и нем.

Она кивнула, мол, понятно. Тетя Юпитер могла согласиться на эту работу по тысяче причин, но Гортензия не назвала бы ни одной этому полицейскому, хоть он и был так добр к ней.