Он захлопнул дверь и исчез.

– Чокнутый, – заявила Дезире.

Гортензия была благодарна Мохаммеду за то, что тот разбил злые чары, заледенившие их сердца еще в «Быке на веревочке».

Они постучали в обе двери, кухню-столовую и гостиную-спальню. Никого. Все же они еще чуть-чуть надеялись. Посмотрели в душе, за ширмой. Поискали везде, где можно. Но здесь почти все было видно с первого взгляда. Пришлось признать очевидное. Юпитер не было.

* * *

Около полуночи Гортензия встала. Мелкие спали, наевшись изрядной порцией ракушек с мятой и сыра, принесенных мадам Эссаира. Беднягу Гарри усыпили зубная боль и горячее молоко, которое Гортензия приготовила ему перед сном.

Она взяла телефон, тихонько унесла его, прижав к животу, на другую сторону коридора, к кухне.

Итак. Не двигаться. Подумать. Попробовать. Попробовать любой ценой. Или я расплачусь, подумала она, стоя в темном коридоре. Задавать себе правильные вопросы и пытаться ответить на них разумно, вот оно что… Она вздрогнула. Что-то – или кто-то – зашевелилось в темноте.

– Кто здесь? – спросила она с бешено колотящимся сердцем.

И пошарила по стене, даже не думая, что, может быть, ее подстерегает опасность. Гортензия всегда предпочитала боль неизвестности. Она включила свет.

– Что ты, черт побери, здесь делаешь, Мохаммед? – спросила она строго, но с изрядным облегчением.

– Сама видишь. Это ты меня разбудила.

Он лежал, закутанный в спальный мешок, под чугунным краном, который давно не работал. Темные брови хмурились под светлыми волосами.

– Почему ты не спишь дома?

– Жарко. Тесно. Фольклорично.

Помедлив, она заметила шепотом:

– Почему ты никогда с нами не разговариваешь?

– А что говорить?

На это Гортензия не знала, что ответить. Она пожала плечами.

– Спокойной ночи, – сказала она, входя в кухню, а он отвернулся к стене, чтобы спать дальше.