– Присаживайтесь, – любезно предложил ее проводник.

Она села, подождала. Встала. Потерла руки. В конце коридора кто-то закричал. Потом где-то захохотали. Пахло здесь как в бассейне. И было так же жарко.

Женевьева снова села. Потом, услышав шаги по серо-зеленым плиткам у самой двери, опять встала. Надзиратель сообщил, что у них двадцать минут, и впустил Виго.

Она сразу посмотрела на руки Виго, на его запястья, и поняла, что ожидала увидеть на них наручники. Но их, конечно, не было. Она испытала невероятное облегчение. Одет он был почти нормально.

Он сел напротив нее, по другую сторону стола. Бросил взгляд на маленькое окошко в двери. Она заметила там козырек фуражки. Надзиратель стоял за дверью.

– Здравствуй, – сказала она.

Он не ответил.

– Я принесла тебе футболку. Так глупо, я упаковала ее в подарочный пакет. Надо было сообразить, что его откроют. Ничего не поделаешь.

Она положила футболку на стол. Взгляд надзирателя за окошком переместился. Виго оставил футболку там, где она была. Он забросил правую ногу на левую и слегка откинулся на стуле. Женевьева заговорила вполголоса:

– Я звонила твоему дяде Анжело. Так я узнала, где ты.

Он чмокнул губами, как будто заглотнул вонючий воздух и хотел скорее его выдохнуть.

– Почему ты не хочешь со мной поговорить? – спросила она.

Он уставился на зеленый ромб на полу. Она тоже помолчала, потом:

– Ты должен был сказать мне, что ты… здесь. Знаешь, это бы ничего не изменило. Совсем ничего.

Он резко встал с жутким скрежетом стула по плитке.

– Да какого черта ты сюда явилась? – рявкнул он. – Посмотреть на зверя в клетке? На Виго-вора?

Она встала и обошла стол, чтобы подойти ближе. Остановилась в двух шагах от него.

– Анжело сказал мне, что ты уже месяц на условном сроке. Что ты должен отмечаться каждый вечер в определенный час. Но однажды ты опоздал на шесть часов… А такое опоздание – это суперсерьезно, это все равно что побег.

Он улыбнулся, эту улыбку больно было видеть, сердце переполнялось слезами.

– Точно. Я получил неделю карцера.