— Ну-ка, ну-ка, — подбодрил его Громов. — Растолкуй товарищу его заблуждения.

— Электричество нам, товарищ секретарь, во как нужно, — провел Семен рукой по шее. — Тут я с ним согласен, — осмелел Семен. — А вот то, что совершили, тоже надо видеть. Я так понимаю.

— Правильно понимаешь, — сказал Громов.

— И не забывать, что социализм есть Советская власть плюс электрификация всей страны, — вставил Игнат.

— Формулу заучил, — кивнул Громов, — верно, к тому идем. Да только и с возможностями нужно считаться.

— Мне черт с ним, с тем светом, — ворчал Иван. — Детишков жалко. Портют глаза над книжками, при том окаянном светильнике уроки делаючи. Угорают. Наши ведь. Смена...

Громов задумался, затеребил искалеченное ухо. Конечно, если идти по официальной линии, ничего не получится. Еще и хвост накрутить могут. А если использовать свое влияние, свои связи...

— Возможности, Артем Иванович, в наших условиях имеются, — не унимался Игнат. — В поселке своя электростанция. Надо-то нам самую малость. И не задаром. Пусть плату берут от лампочки.

— Вы уже не откажите, посодействуйте, Артем Иванович, — подхватил Семен.

И вот эти просительные интонации сделали то, что казалось невозможным. Снова Громовым овладело приятное ощущение своей значимости. Да, он может отказать — оснований для этого больше чем достаточно: всему свое время, а сейчас главная задача — обеспечить страну хлебом. Чтобы добиться этого, нельзя распылять силы. Но он может и помочь. Достаточно его слова...

— Что ж, — медленно заговорил. — Придется выручать, коли уж так просите.

— Вот это разговор! — прогудел Иван Пыжов.

— Премного благодарны, — подхватил Семен.

А Игнат молчал, теребил стриженую бороду.

— Сомневаешься? — удивился Громов.

— Как можно! — пытаясь пригасить вспыхнувшее в глазах лукавство, воскликнул Игнат. — Все знают: коли уж Артем Иванович пообещает...

— То-то, — усмехнулся Громов. — Электрифицируйте. Стройте в Гагаевке социализм.

— По тем столбам и радиотрансляционную сеть с поселка проведем, — выхватился Семен.

— Молодец, — похвалил его Громов. — Будут затруднения — приходи прямо ко мне.

И вдруг умолк, почувствовав, что повторяет Заболотного, чью манеру держаться с людьми сам же осуждает, Артем нахмурился, досадуя на себя. «Вот так она и въедается, эта ржавчина», — пронеслось в голове.