А Игнат обеспокоился, не раздумает ли Громов. Поднялся, протянул ему руку.

— От имени и по поручению... дай-ка я тебе, Артем Иванович, руку пожму.

— Черти полосатые! — рассмеялся Артем. — Думаете, секретарь райкома может закон нарушить? И ему ничего не будет? Толкаете вы меня, братцы, на преступление. Ну, да ладно уже. Если удастся — попробую помочь.

Возле машины столпились вездесущие мальчишки. Те, кто посмелее, касались ее полированных боков, заглядывали через стекла на приборы, с опаской косясь на шофера: и рассмотреть получше хочется эту диковину, впервые примчавшуюся к ним в село, и неизвестно, как поведет себя парень, сидящий в машине. А шофер опустил стекло, когда ребята уже чересчур навалились на автомобиль, сказал:

— Ну-ка, братва, задний ход!

Мальчишки шарахнулись в стороны. Однако, видя, что опасность не угрожает, снова подступили ближе, переговариваясь:

— А у него пальца нету на руке.

— Дядь, тебе машина палец оторвала?

Не знали они, что задели самое больное место Анатолия. Мальцом он из самопала стрелял, трубку разорвало, и палец срезало. А теперь из-за этого злополучного пальца не допустила его медицинская комиссия к занятиям в аэроклубе. Как ни просился, как ни доказывал — не взяли. Расстроился Анатолий. Мечтал летчиком стать, мчаться по воздушным дорогам, не ожидая, пока тебе сделают нужную стрелку, а ничего из той мечты не вышло. Совсем пал духом Анатолий. Хорошо, что Громов встретился. Поинтересовался, скоро ли мертвые петли будет выписывать в воздухе. Не забыл, оказывается, их давнишний разговор. Анатолий пожаловался на свою горькую судьбу. Громов и забрал его к себе шофером. Двигатель-то Анатолий хорошо знает. Подучился малость баранку крутить и принял машину. Все же не привязан к рельсам — мчи, куда вздумается, на все четыре стороны.

Такое-то приключилось с Анатолием. А тут еще эти пацаны. Анатолий приоткрыл дверку, будто намереваясь выйти.

— Вот я вам задам!..

Мальчишки настороженно отступили, готовые дать стрекача. Стояли в безопасном отдалении, пританцовывая и толкаясь, кто в валенках, кто в сапогах не по росту или в сбитых опорках. Одни в шапках, другие в картузах. Самый меньший — видимо, в материном платке, концы которого, перекрещиваясь на груди, были завязаны сзади. И одежонка на них пестрая: зипунишки, поддевки, фуфайки, заплатанные полушубки.

— Компания что надо, — усмехнулся Анатолий. — Вышел из машины, прихватив тряпку, открыл капот, позвал: — Ну, механики, мотор хотите поглядеть? Подходи ближе.

Вторично приглашать не потребовалось.

— Только руками не трогать, — предупредил Анатолий. — Вот свечи, бензонасос, карбюратор...