— Вот! — подтвердил товарищ Налетов, переменивший несколько дней тому назад старую фамилию в честь назначения его начальником штаба легкой кавалерии. — Воспользуйся правом, Кислов. Может быть, с собой десятка два кавалеристов прихватишь?

— Нет, не возьму! — решительно отверг Кислов. — У твоей кавалерии есть штаб, но нет коней, от того она и ходит пешком под стол. Вот если секретаря ячейки прихватить, тот серьезный малый.

…В центроколмассовских недрах Кислов, как и каждый посетивший это учреждение, узрил много служебных лиц, но ни одной одухотворенной физиономии.

«А не лучше ли было бы всем им поквартирно харчи развозить!» — с усмешкой подумал он.

К концу занятий Кислов вышел из «Центроколмасса» и пошел в сквер, где на скамейке под дождем ожидала его Блоха.

— Ну, баба, — сказал Кислов — дело в шляпе: мужик бороду сбрил и нет теперь у него отличительности. Ты баба, потому-то и отличительна на веки вечные. Пока я заберу тебя в столовую — на бесплатные харчи зачислю: бюрократы ничего быстро не делают. Ты, небось, туда через дней двадцать попадешь.

Шагая по тротуару и что-то насвистывая, Кислов приподнял голову вверх.

— Учреждению тому несдобровать, баба. Я завтра еще разок туда наведаюсь, затем самому наркому письмо пошлю. Рабочие меня поддержут. Но ты не бойся: раз ты из бедного класса, долгое время на служебной линии останешься.

Блоха от общей радости тяжело вздохнула и, переложив на другое плечо сумку, побрела с поспешностью за Кисловым.

ПОСЛЕДНЯЯ ИНСТАНЦИЯ

ПОСЛЕДНЯЯ ИНСТАНЦИЯ

…Наша жизнь, как льдинка под знойным солнцем. Не спеши ее сосать: растает сама.

Андрей Платонов, из письма к автору

Дело о подрыве авторитета приобрело самостоятельную жизнь: оно следовало по инстанциям, произвольно развивая самодвижущиеся силы. По отношению к Авениру Евстигнеевичу по-прежнему проявлялась начальническая озабоченность в виде отсрочек на двухнедельные отпуска. Авенир Евстигнеевич от отпуска отказывался и уже в пятый раз потребовал решительного слова, но решительного слова не было. Да и как сказать решительное слово, если «дело», исходившее по ряду инстанций, не завершило еще узаконенного круга? В недрах учреждений на бумагах ставили порядковую нумерацию, клали резолюции, чтобы передать для дальнейшей аналогичной процедуры следующему лицу. Авенир был оторван не только от масс, но и от дела, от собственной жены и быта и впал в глубокий индивидуализм. Иногда он в глубине души презирал Автонома, натолкнувшего его письмом на какой-то образ мышления, неуясненный еще и неосознанный им до конца.