— А я, товарищ нарком, — съехидничал Авенир Евстигнеевич, — не знал, что кабинет является средством давления на психику.

Нарком усмехнулся и погрозил пальцем:

— Крученых! Я полагаю, что мы с тобой люди, приспособленные ко всяким обстоятельствам: ныне мы можем жить в хороминах, завтра — в подвалах. Дело касается не личностей: эффектность — неизбежная потребность людей. Мы полагаем построить величавые дворцы. Мы не будем рабами вещей, а сами вещи станут усладой нашей жизни. Однако я тоже хорош: на какие темы загнул разговор. Выкладывай-ка, о чем хотел ты сказать.

Двадцать минут говорил Авенир Евстигнеевич, а нарком, постукивая ручкой по столу, слушал. Было видно, что рассказ Авенира Евстигнеевича его увлекал, ибо входившим секретарям он подавал однообразный знак рукой, после чего они удалялись.

Когда Авенир Евстигнеевич закончил рассказ, нарком минуты две молчал, как бы собираясь с мыслями.

— Я, возглавляющий орган, не знал о том, что ты мне рассказал. Сейчас иди и работай. Дай мне краткий конспект твоих предложений, а там мы посмотрим.

Авенир Евстигнеевич вышел. Он уже знал, что это была последняя инстанция.

Через долгие два месяца соответствующими органами было вынесено решение:

«Центроколмасс», как излишнюю надстройку, расформировать: присвоенные им торговые функции передать Центросоюзу. Его «низовые звенья» передать органам сельскохозяйственной кооперации, комитетам взаимопомощи и колхозам».

Произведение закончено. Добродетель как будто должна восторжествовать. Но у жизни нет законченных сюжетов. Жизнь продолжается и создает новые сюжеты и фабулы. Индивидуумы являются только точками на полотне общественной жизни и обстановки: видоизменяется обстановка, и к новой обстановке приспосабливаются люди.

Что же случилось с героями моего произведения? «Центроколмасс» ликвидирован. Обстановка работы как будто изменилась. Но ведь люди имеют способность приспосабливаться к новой обстановке!

Родион Степанович Бурдаков остался во главе ликвидационной комиссии «Центроколмасса» и с аппаратом в триста человек уже два года «ликвидирует» свое учреждение. Структура ликвидкома уподоблена бывшему аппарату «Центроколмасса» и имеет аналогичную схему, связывающую отделы линиями и пунктиром. Втайне Родион Степанович весьма сожалеет, что царизм «ликвидирован» революционным путем.

«Создать бы комиссию по ликвидации старого режима — она по крайней мере бы годов сто работала, — думал он. — И революции тогда бы не понадобилось. И была бы возможность убежденным монархистам работать в органах этой комиссии».