— Да ведь сам товарищ Ленин сказал, чтобы народ из своей гущи хороших людей на посты ставил! — восклицала Блоха.

На подобные слова Родион Степанович ничего не ответил, однако подумал о том, что будь Ленин теперь, он непременно сказал бы и другие слова.

Блоха, воспользовавшись молчанием центроколмассовского заворга, стала на него кричать и кидать ему в лицо проекты циркуляров, лежавшие на столе.

Таким образом, произошел разрыв, и Блоха, ночевавшая две ночи на вокзале, ходила в «Центроколмасс», сидела в коридорах, но Родион Степанович больше не принял ее.

На третий день к вечеру Блоха нечаянно встретила Гурова — односельца, ушедшего несколько лет тому назад из села на городские заработки.

— Гаврилка! — воскликнула Блоха, — ни то это ты?

— Я, Луша, — ответил Гуров и обстоятельно расспросил о деревенских делах.

У себя на квартире Гуров выслушал Блоху и, несколько подумавши, решил как-то оказать помощь.

— Стой-ка, Луша! — догадался Гуров, — пойдем завтра к товарищу Глотову. Он был человеком чернорабочим, как и я, а теперь по научной части пошел — в председателях завкома состоит. Пойдем к нему — душевный!

Таким порядком Блоха очутилась в общедоступной столовой местного пролетариата, а Гуров, усадив ее, направился в завком.

— Ты куда, куда, Гуров? — спросил у него Кислов, и Гуров рассказал о случае с Блохой.

Блоха была немедленно окружена вниманием местного заводского пролетариата и его личной озабоченностью.

— Ты смыкаться с городом, тетка, приехала? — спросил Блоху Кислов.

— Движенцем, милый, от общества, — ответила она.

— Вот бюрократическая сволочь! К любой смычке свою отмычку найдет, — сказал Кислов и сплюнул. Блоху окружили чужие люди, но казались они ей близкими, ибо все они ругали то учреждение, которое непосредственно обидело ее.

«Стало быть, всем этот самый «кол — массам» насолил», — подумала Блоха и пожалела, что в таком случае никто ей не поможет, раз все, как и она, обижены им.

— Ну, тетка, не тужи, мы постараемся тебе помощь оказать, — сказал Кислов.

— Ты, не дури, Павлуха, — возразил кто-то, — раз не имеешь власти, какую же ты помогу окажешь бабе?

— Ах, конек тебя задави! — воскликнул Кислов. — Как же это я не имею власти, если состою членом в комиссии содействия Рыкаи?[6]

Кислов об этой должности только вспомнил и решил ею немедленно воспользоваться.