Потеряв нить логического мышления, Егор Петрович полагал, что пометки им будут сделаны на ржаном поле, по нечаянности вписал в бланк «требование на канцелярские принадлежности» — «отпустить два крюка и одну жнейку». Дальше его пытливый разум отказался работать окончательно, и он представлял в лице «жнейки» — Блоху, а не жнейку фирмы «Мак Кормик».

Блоха же, посетив с десяток лиц высшего служебного качества, отдыхала в кабинете Родиона Степановича, присевши на краешек обычного канцелярского стула. Родион Степанович оказался весьма внимателен, ибо считал себя человеком, умевшим найти общий язык и умеренный тон в разговоре с представителями народной гущи.

— Так! — процедил он многозначительно. — Вы, значит, прибыли с черноземных мест. Как же — знаем те места.

Блоха обрадовалась душевному слову, полагая, что заворг близок ей по территориальному соседству.

— Вы не с Верхних Ясырок? — осведомилась она. В это время затрещал телефон и Родион Степанович прокричал что-то в трубку.

— Препроводить гражданку в «Отдел логической методики», пускай изложит товарищу Бричкину точку зрения о деревенских настроениях для его личного учета, — сказал он дежурившему курьеру, сам же быстро исчез за дверью.

Блоха вначале не узнала Егора Петровича, но присмотревшись, всплеснула руками и ахнула.

— Окаянная сила! Он бороду сбрил, идол! Небось, с городской бабой сваландался? — вскричала гневно Блоха; позабыв на миг классовую разницу, вступилась за обездоленную бабью судьбу жены Егора Петровича.

Оробевший Егор Петрович не произнес и единого звука, ибо был поражен не только словами Блохи, но и ее присутствием. Блоха, вспомнив о том, по какой надобности она прибыла в столицу, приняла спокойный вид.

— Вот что, Егор, — сказала она, умышленно не называя по отчеству, — поезжай-ка домой: я приехала на твое место движенцем. Вот мандат от мужиков на твою замену.

И Блоха положила на стол бумагу, скрепленную казенной печатью сельсовета.

— Дела по учету примешь или так, без росписи? — спросил Егор Петрович и облегченно вздохнул.

— А много ли у тебя дел? — полюбопытствовала Блоха.

— Срединный ящик битком набит, — кивнул Бричкин.

Блоха посмотрела на ящик и потрогала его за скобу.

— Пустое дело, — сказала она. — Я за день вагон зерна нагружала, а эту коробку в две минуты от сора очищу.

Егор Петрович не слыхал ее слов, ибо вылезал из-за стола: он окончательно потерял способность воспринимать разумом чужую речь.

Блоха села на его место и, обнаружив взором книгу — «перечень циркулярных изложений», — исчерченную изречениями канцелярских людей, взяла ее в руки и, перелистав, в конце начертила каракулями первую, но не последнюю резолюцию: «сия книга никому не принадлежит, но писана она для просветления разума».