…В середине зимы Прохор Матвеевич воспользовался нормальным днем выхода, чтобы полностью обследовать время и распознать, не наступили ли вечные сумерки на обширной вселенной, чтобы утихомирить возросшее сплошное движение?

Прохор Матвеевич вышел на прогулку по обычному правилу, сопровождаемый супругой, и оказалось, что над Талый-Отстегайском по-прежнему светит солнце и к тому же отсутствует облачность.

Одолеваемый сомнениями по поводу предстоящего осуществления перспектив, Прохор Матвеевич приметил, что солнце спустилось ниже и греет оно гораздо слабее.

— Ты, Клашенька, обратила на это внимание? — довел он свои мысли до слуха жены.

— В детстве обращала и сомневалась, теперь же уверовала, что так и должно…

— Должно-то оно должно, это я понимаю, но почему? — допытывался Прохор Матвеевич.

— Солнце, Проша, — предмет органический, — оно тоже другой раз любит прохладное место. Вот и подошло оно поближе к Северному полюсу, — рассудила Клавдия Гавриловна, что-то припомнив из научных данных.

— Я в науках, Клашенька, в точности не утвержден, а ласковое слово люблю, — вздохнувши засвидетельствовал он.

Они спускались под гору, на соковский мост, обоюдно уважаемое место. Прохор Матвеевич заметил, что в Отстегайке по-прежнему струилась вода, испускаясь густым паром. Отсегайка в пределах города не застывала в движении, так как в ее русло вливались горячие фабрично-заводские стоки.

Фабрики и заводы, расположенные на берегу, всасывали тихие воды Отстегайки и отдавали их обратно лишь по обработке пара и после того, как они омывали обильные растворы химических покрасов.

Вся же струившаяся зимняя вода была прозрачная, и Прохор Матвеевич с моста рассмотрел песчаное дно. Он обрадовался, что на этом месте природа не замирает и не нарождается, а просто струится.

— Тихий темп, но беспределен, — сокрушенно произнес Прохор Матвеевич.

Вздрогнули надолбы, и супружеская чета, напугавшись, отклонилась от перил. Супруги сошли с моста, и, осмотревшись, Прохор Матвеевич приметил, что по мосту полз обоз, груженный кирпичом, и передние сани, сошедшие в раскат, ударялись о перила.

Оказывается, простые сани, пребывающие в движении, помешали его тихой мечте об исчезнувшем премудром пескаре, заморенном процессами химических брожений…

Прохор Матвеевич с возвышенного места посмотрел на ближайшие городские окрестности и будто бы в первый раз обнаружил целостность скупого зимнего пейзажа.

Над Талый-Отстегайском струился прозрачный день, и миллиарды блесков, искрящихся от преломления лучей на снежных пустырях, венчали славу застывшей природы.