— Ой, злодей здесь! — вскрикнула Шифра. — Гилел, смотри, злодей здесь!

— Вижу, Шифра, вижу. — И Гилел, не двигаясь с места, словно врос в землю, сказал замолчавшему Матушу: — Вы же просили, чтобы вам подсказывали, так повторяйте: «Мои руки не запятнаны кровью ближнего...»

Но Матуш стоял, низко опустив голову, и по-прежнему молчал.

— Мама, это тот полицай, что гнался за тобой? — спросил Либер и бросился было к Алексею.

Но Гилел загородил сыну дорогу:

— Стой, сын мой! К нему нельзя приближаться — он отверженный.

— Так пусть немедленно уберется отсюда! — крикнула Шифра.

— Шифра, я сам за ним послал. — Йона указал на Гилела.

— Да, это я его позвал. — И, как судья, дающий последнее слово подсудимому, Гилел обратился к Матушу: — Вы молчите?! Значит, это правда? Я вас спрашиваю: это правда?

— Что правда? — Эстер испуганно посмотрела на Гилела.

— Его спроси, отца своего!

— Папа!

— Я не виновен, дочка, — пробормотал Матуш.

— Бедняга, возвели напраслину на человека...

— Кого это вы, реб Йона, называете человеком? — Гилел в гневе прищурил глаза. — Кого назвали вы человеком?

Тем временем Матуш пришел в себя и накинулся на Гилела и на Йону:

— А вы на моем месте? Что сделали бы вы на моем месте? Теперь все стали судьями. Умирать никому не хочется, а надо мной уже занесли топор: или — или...

— Хотите сказать, что вас принудили? — перебил его Йона.

— А что же, по-вашему, я пошел по своей доброй воле?

— А разве не было таких, что шли на это по доброй воле? — продолжал Гилел, как судья, которому еще хорошо надо подумать, прежде чем вынести приговор. — Почему фашисты пристали именно к вам, а не к другому?