– Мы войско али так себе?! Пробьемся! А не пробьемся – сгинем, не велика жаль. Не мы первые.

– Не взять теперь Яика! – надрывался Федор. – Ослабли мы!

– Братцы! – На бочонок рядом с Федором взобрался невысокий, кудлатый, широченный в плечах казак. – Пошлем к царю с топором и плахой – казни али милуй. Ермака царь Иван миловал!..

– Царь помилует! Догонит да ишшо раз помилует!..

Степан стегал камышинкой по носку сапога. Поднял голову, когда крикнули о царе.

– Батька, скажи, – взмолился Черноярец. – До вечера галдеть будем.

Степан бросил камышинку, глядя перед собой, пошел в круг. Шел тяжеловатой, крепкой походкой.

Поутихли.

– Стырь! – позвал Степан. – Иди ко мне. Любо слушать мне твои речи, казак. Иди, хочу послушать.

Стырь подобрал саблю.

– Тимофеич! Рассуди сам: если мы ба с твоим отцом, царство ему небесное, стали тада в Воронеже гадать: итить нам на Дон али нет? – не видать ба нам Дона как своих ушей. Нет жа! Стали, стряхнулись и пошли. И стали казаками! И казаков породили. А тут я не вижу что-то ни одного казака – бабы!

– Хорошо говоришь, – похвалил Степан. Сшиб набок бочонок. – Ну-ка, – с его, чтоб слышней было.

Стырь не понял.

– Лезь на бочонок, говори.

– Неспособно…

– Спробуй.

Стырь, в неописуемых каких-то персидских шароварах, кривой турецкой сабелькой, полез на крутобокий пороховой бочонок. Под смех и выкрики взобрался с грехом пополам, посмотрел на атамана.

– Говори! – велел тот.

– Вот я и говорю: пошто я не вижу здесь казаков?..

Бочонок крутнулся – Стырь затанцевал на нем, замахал руками.