– Говори! – велел Степан. – Говори, старый!

– Да не могу!.. Он крутится, как эта… как жана виноватая…

– Вприсядку, Стырь! – кричали с круга.

Стырь не удержался, спрыгнул с бочонка.

– Давай я поставлю его на попа…

– Вот, Стырь, ты и говорить мастак, а сейчас не можешь – не крепко под тобой. Я не хочу так… – Степан поставил бочонок на попа, поднялся на него. Мне тоже домой охота! Только домой прийтить надо хозяевами, а не псами битыми.

Атаман говорил короткими, лающими фразами – насколько хватало воздуха на раз; помолчав, снова выпаливал резкую, емкую. Получалось напористо.

– Чтоб не крутились мы на Дону, как Стырь на бочке. Надо прийтить как есть – с оружием и с добром. Пробиваться – сила не велика, братцы, мало нас, пристали. Хворых много. А и пробьемся – не дадут больше подняться. Доконают. Сила наша – там, на Дону, мы ее соберем. Но прийтить надо целыми. Будем пока стоять здесь – отдохнем. Наедимся вволю. Тем временем проведаем, какие пироги пекут в Астрахани. Разболокайтесь, добудьте рыбы… Здесь, в ямах, ее много. Дозору – глядеть!

Круг стал расходиться. Разболокались, разворачивали невода. Летело на землю дорогое персидское платье… Ходили по нему. Радостно гоготали, подставляя ласковому родному солнышку исхудалые бока. Парами забродили в воду, растягивая невода. Охали, ахали, весело матерились. Там и здесь запылали костры; подвешивали на треногах большие артельные котлы.

Больных снесли на бережок, уложили рядком. Они радовались солнышку, покою, праздничной суматохе, какая началась на острове. Пленных тоже свели на берег, и они тоже разбрелись по острову, помогали казакам: собирали дрова, носили воду, разводили костры.

…Атаману растянули шатер. Туда к нему собрались есаулы.

– С царем ругаться нам пока не с руки, – говорил Степан.

– Как жа пройдем-то? Кого ждать будем? Пока воеводы придут?

– Их оммануть надо. Ходил раньше Ванька Кондырев к шаху – пропустили. И мы так жа: был грех, теперь смирные, домой хочем…

– Не оказались ба они хитрей нас – пропустют, а в Астрахани побьют, – заметил Минаев.

– Не посмеют – Дон подымется. И с гетманом у их нелады. А самим нам на рожон сейчас негоже лезть. Приспичит – станицу к царю пошлем: повинную голову меч не сечет. Будем торчать, как бельмо на глазу, силу, какая есть, сберегем. Понятно ли говорю?

Помолчали в раздумье.

– Ну, все! – Степан встал. – Пойдем, Фрол, сторожевых глянем. – Первым вышагнул из шатра.

– На кой черт столько митрополиту отвалил на учуге? – спросил Фрол, шагая несколько сзади Степана.

– Надо, – коротко ответил тот, думая о чем-то своем, далеком. Помолчал и добавил: – Молиться за нас, грешных, будет.