– Кто, я мухлюю?! Чего зря-то, дядя Микифор… Карта везучая шла. Я сам вчера Миньке Хохлачу чепь золотую продул – карта плохая шла.

– А хошь и мухлюет – глядеть надо, на то глаза, – вмешался Фрол.

– За ими углядишь! Они вьются, как черти на огню… Зарок давал – не играть, раззудил, бесенок…

Макся лег лицом вниз, закусил губами мякоть ладони.

Степан с Фролом остановились на возвышенности.

Внизу шумел, копошился, бурлил лагерь.

Разноцветье, пестрота одежды и товаров, шум, гам и суетня – все смахивало скорее на ярмарку, нежели на стоянку войска.

Степан долго молчал, глядя вниз.

– Нет, Фрол, с таким табором – не война, горе: рухлядь камнем на шее повиснет.

– Вот и надо скорей сбыть ее.

– Куды?

– Терки-то возьмем!..

– Терки-то, – в раздумье повторил Степан. – А на кой они мне… Терки-то? Мне Дон надо.

…По-разному использовали уставшие, наголодавшиеся, истомившиеся под нещадным морским солнцем люди желанный отдых. Отдых вблизи родной земли.

Вот усатый пожилой хохол, мастер молоть языком, удобно устроившись на куче персидского тряпья, брешет молодым казакам:

– Шов мужик з поля, пидходе до своей хаты, зирк в викно, а у хати москаль… хм… цюлуе його жинку…

Хохол правда мастер: «показал», как шел себе мужик домой, ничего не подозревая, как глянул в окно…

– Да. Мужик мерщий у хату, а москаль, примитыв мужика да мерщий на покутя, вкрывея, сучий сын, – не бы то спыть. Мужик шасть у хату и баче, шо москаль спыть, а жинка пораеця биля пички. «Хиба ж то я ничого й не бачив!» – кажэ мужик. «А що ты там бачив?» – пыта його жинка. «Як що, бисова дочка!» – «За що ты лаешься, вражий сыну?» – «Як за що, хиба ж я не бачив, як тоби москаль цюлував». – «Колы?» – «Як „колы“?!..»

Молодые, затаив дыхание, ждут, что будет дальше.