Воеводы и подьячий тоже вышли из шатра.

– Для чего всех-то?

– Спросим…

– Мы тебя спрашиваем!

– Чего ж меня спрашивать? Вы меня знаете… Писать-то их хочете? Вот их и спрашивайте.

– А ты вели им.

– Я им не воевода, а такой же казак.

Меж тем казаки с торгов хлынули на зов атамана.

– Братцы! – крикнул Степан. – Тут бояре пришли – списывать нас! Говорят, обычай такой повелся: донских и яицких казаков всех поголовно списывать! Я такого ишшо не слыхал. А вы?

Вся толпа на берегу будто вздохнула одним могучим вздохом:

– Нет!

– Говори теперь сам, – велел Степан Прозоровскому.

Прозоровский выступил вперед.

– Казаки! Не шумите… Надо это для того…

– Нет!! – опять ухнула толпа.

– Да вы не орите! Надо это…

– Нет!!!

Прозоровский повернулся и ушел в шатер.

– Скоморошничаешь, атаман! – строго сказал он. – Ни к чему тебе с нами раздор чинить, не пожалел бы.

– Не пужай, боярин, я и так от страха трясусь весь, – сказал Степан. – Слыхал: брата мово, Ивана, боярин Долгорукий удавил. Вот я как спомню про это да как увижу боярина какого, так меня тряской трясет всего. – Степан сказал это с такой затаенной силой и так глянул на Прозоровского, что невольно все некоторое время молчали.