– Открой! – крикнул Степан. – Не уйдешь от меня! Я с тобой за вино рассчитаюсь, кобель!..

Унковский в горнице молился образам.

– Неси бревно! – скомандовал за дверью Степан.

– Да святится имя твое, да приидет царствие твое, да будет воля твоя, – шептал Унковский.

В дверь снаружи крепко ударили; дверь затрещала, подалась… Еще удар. Унковский бестолково забегал по горнице…

– Добуду я сегодня княжей крови! – кричал Степан. – За налоги твои!..

Еще удар.

– За поборы твои!

Унковский подбежал к окну, перекрестился и махнул вниз, в огород. Упал, вскочил и, прихрамывая, побежал.

Еще удар в дверь… И группа казаков со Степаном вломилась в горницу.

– Утек! – сказал Федор Сукнин. Показал на окно. – Брось ты его, Степан.

– Ну уж не-ет!.. Он у меня живой не уйдет. – Степан, с ним есаулы, кто помоложе, и казаки выбежали из горницы.

– Пропал воевода, – сказал Федор.

– Воевода-то – пес с им, – заметил Иван Черноярец. Они вдвоем остались в горнице. – Нам хуже будет: опять ему шлея под хвост попала… как с кручи понес. Надо б хоть на Дон прийтить, людишками обрасти.

– Теперь – один ответ.

– Не ответа боюсь, а – мало нас.

– Будут люди, Иван! Дай на Дону объявиться – все будет. А Степан сейчас уймется. Воевода, дурак, сам свару учинил.

…Степан ворвался с оравой в церковь.

Поп, стоявший у царских врат, выставил вперед себя крест:

– Свят, свят, свят… Вы куды? Вы чего?..