– Какой? – не понял Иван.

– Тебе не есаулом сейчас, с такой рожей, а назём выгребать.

– Жаль казака… Не хотел ведь. Чего ж мне веселиться-то?

– Жалко? Ночь придет – пожалей. Один. Или ко мне приди – мне тоже казака жалко. В другое время я б тебя вместе с им положил.

Помолчали.

– Ехай с глаз долой, не показывайся такой никому. Иван поскакал назад, Степан – в голову своей конницы.

Обеспокоенные событием, его ждали есаулы. Убийство воина-казака своим же казаком – дело редкостное. Боялись за Ивана.

Степан налетел на есаулов:

– Был наказ: на походе в рот не брать?!

– Был.

– Куды смотрите?!..

Молчание.

– Ивана не виню: рубнул верно. Вперед сам рубить буду и вам велю. Всем скажите! Пускай на себя пеняют.

Есаулы вздохнули.

– Макара схоронить по чести. Крест поставить.

На виду Паншина городка стали лагерем. Стояли двое суток.

На третий день к вечеру на горизонте показались конные Васьки Уса.

Степану сказали про конных. Он вышел из шатра, тоже смотрел из-под руки.

– Кто больше у его? – спросил.