Вскоре поезд с лязгом тронулся и, миновав длинный туннель, остановился на станции Далреоч, в бедняцком районе Ливенфорда. Станцию эту редко использовали горожане, ныне на ней не было ничего, кроме множества пустых фляг из-под молока, предназначенных к отправке на побережье озера, да одинокого пассажира, который, торопливо миновав вереницу окон, быстро вошел в купе, где сидела Грейси.

— Что ж, — заметила Грейси, когда поезд вновь тронулся, — у нас довольно удачно получилось.

Дэвид Мюррей почти неохотно посмотрел на нее со своего места напротив, потом непроизвольно глянул в окно, будто опасался, что их могут увидеть. Был он бледен, беспокоен и вел себя, пожалуй, слегка вызывающе. На нем был темно-серый костюм и синий галстук, повязанный до того небрежно, что Грейси подалась вперед и, мило изображая упрек, принялась поправлять его.

— Тцц! Какой же он у нас неаккуратный, этот паренек, а его еще считают в Ливенфорде блистательным молодым юристом. К тому ж и дуется. Ты не рад разве, что на сегодня от работы освободился?

Он ответил, будто отмахиваясь:

— Да рад я, ты знаешь, что рад. Только, Грейси, будь осторожна, прошу тебя.

— С чего бы это осторожничать-то? — Она откинулась на спинку сиденья, ласково дразня его взглядом. — И каким же пугливым кавалером ты успел стать!

Он куснул ус нервно, угрюмо.

— Грейси, ты же знаешь, каковы люди! Особенно в Ливенфорде. Глупо и рискованно для нас отправиться в эту поездку.

Она не отвечала, а смотрела в окно на неяркий зеленый пейзаж, неспешно проплывающий мимо. Наконец быстро сказала:

— Я до того сильно люблю озеро, что захотелось увидеть его, каким мы видели его вместе в былые дни.

— Те дни миновали, Грейси.

Повисла пауза. Она все еще смотрела в сторону, свет из окна четко обрисовывал ее нежный профиль.

— Так ты поэтому не отвечал на письма, которые я писала тебе из Индии?

На этот раз его ответ спрятался в молчании.

Слабо улыбаясь, она повернулась к нему:

— А теперь, Дэви, есть Изабель. Я в себя не сразу пришла, когда тетя Кейт рассказала про твою помолвку. Глупенькая, я всегда думала о тебе как об одиноком и… верном.

— А ты, Грейси, была верной?

Она, казалось, не слышала вопроса, а продолжала тем же легким тоном:

— Помню Изабель в школе. В коричневом бархатном платье, в котором она напоминала чернослив.