— Что же я за женщина? — Она говорила растерянным и беспомощным тоном. — Я не знаю. Хоть бы кто-нибудь мне сказал.

Потом вдруг прислонилась к стене, зарылась лицом в ладони и заплакала. Она плакала беззвучно, но так самозабвенно, что Дэниел наконец робко коснулся ее руки в знак протеста.

— Просто дайте мне поплакать, — всхлипнула она. — Чувствую, что никогда не смогу наплакаться вдоволь. И, святые угодники, как ужасно болит голова!

— Не мучайся так, Грейси, — прошептал он, расстроенный. — Сейчас тебе нелегко. Но ты убедишься, что в конце концов все будет хорошо.

Наконец она перестала всхлипывать. Когда вытирала глаза, сухой нервный спазм, что-то вроде дрожи, сотряс ее тело. Она смиренно посмотрела на него:

— Простите, дядя Дэниел. Больше я так не буду. — Опять тот же спазм, подавленный, почти истеричный. — Такое чувство, что концерт мне не понравился. — Она медленно подняла голову. — Полагаю, надо наверх идти. Спасибо за все, что вы сделали для меня. Я больше уже не выдержу. Спать хочется до полусмерти.

Она наделила его бледной улыбкой, пародией на радостную благодарность, которой он ожидал, и стала, слегка пошатываясь, подниматься по ступенькам. Он смотрел ей вслед, стоя на месте и разглаживая свою бородку, еще минуту после того, как она пропала из виду. Движения его руки выдавали озадаченность, неодобрение, беспокойство.

Сегодня вечером Грейси была странной, да, еще до того, как он рассказал ей, вела она себя необычно. С чувством смутного огорчения он повернулся, тихо вышел и направился к себе домой. Переходя пустошь, он едва волочил ноги, чувствуя, как они отекли и устали. Представил себя со стороны: ужасно уставший мужчина с резкой болью в боку. С Кейт, может, тоже придется трудновато, она потребует объяснить позднее возвращение, а он не мог этого сделать.

И все же память обо всем, что принес этот день, согревала его изнутри, вызывая чувство выполненного долга и благодарности. Самым же дорогим воспоминанием было это серьезное, это бледное личико, каким он впервые увидел его, когда оно проступило из тьмы убогой лестницы на Клайд-плейс.

Глава 5

Глава 5

Следующим вечером Дэвид Мюррей, официальный жених и восходящая звезда Ливенфорда, сидел за ужином с каменным лицом и задумчиво хмурился. Стоя в полумраке опрятной гостиной, где и мебели-то не было, где в безупречной чистоте содержался очаг и сияла каминная решетка, где стены были покрыты лакированными обоями, а на стене висели ходики с латунными гирьками, за ним внимательно следила мать.

— Еще чашечку, Дэви, дорогой?