Когда они вошли, никто их не встретил, потом дверь за баром со скрежетом открылась, и появилась высокая женщина с вязанием в одной руке. Тощее — кожа да кости! — создание с грубым лицом и воспаленными веками было хозяйкой. Заслонив глаза от света лампы, она разглядела Грейси, и лицо ее расплылось в льстивой улыбке.

— Это ж ты, моя дорогуша, со своим прекрасным, щедрым другом и еще с одним господином. — Пройдя вперед, она обмахнула рукавом угол одного стола. — Что будете?

— Мне виски, — коротко известил Хармон.

— А что пожелает граф? — поинтересовалась Грейси.

— Я тоже виски выпью, — сердито ответил Дэви.

— А мне мой обычный бокал портвейна. — Грейси села за стол между Хармоном и Мюрреем со вздохом притворного удовлетворения.

Мюррей, не сводя глаз с Грейси, взял свой стакан с виски, на его лице все еще горел темный румянец. Никогда, никогда не знал он ее такой, такой необузданной и развязной, такой мешающей смех с мрачной горечью и за всем этим прячущей печаль до того невыносимую, что, казалось, она того и гляди разорвет ей сердце.

Он любил и жалел ее — одновременно. Но все пуританское в нем отвращалось от ее присутствия здесь в таком настроении в такой сомнительный час.

Хотя Дэвид ничего не говорил, Грейси, должно быть, читала по его лицу. Она спокойно выдерживала его взгляд, а в ее глазах не гасла насмешка.

— Ты уж не молитвы ли творишь, Дэви, дорогой? Вид у тебя благочестивый. Полагаю, тебе бы по нраву пришлось, если бы мы псалмы запели? Или лучше свадебный марш? Из почтения к уважаемой мисс Уолди и избранным Ливенфорда?

Хармон, добавляя себе виски, коротко хохотнул, наслаждаясь унижением, отразившимся на лице Мюррея. Глаза Грейси вспыхнули. Вино ударило ей в голову.

— Вам легко смеяться, Фрэнк. — Неожиданно ее голос дрогнул. — Ничего другого не остается. Бедный дядя Дэн с его «любите друг друга и будьте добрыми»! Ненавидьте друг друга под завесой благочестия — вот девиз этого города. А если кто, по несчастью, собьется с ноги на церковном параде, то помогай тогда ему или ей небеса. — Она залпом выпила вино, а после отрешенно уставилась на пустой бокал. Голос ее стал мягче. — Когда я вернулась в Ливенфорд, у меня душа пела от радости. Я любила этот город, относилась к нему как к родному, чувствовала, что я снова дома. И что же меня ждало? — Глаза Грейси наполнились слезами. — Но меня это не волнует. Раз я им здесь не нужна, я уеду. Да, уеду, Дэвид Мюррей, знай, и пусть это хоть как-то утешит тебя. Дядя Дэн устроил, и он лучший среди вас… Я уеду…

Тут она, похоже, сорвалась на рыдание, сдерживая порыв раскрыть полностью то, что ожидало ее и что весь этот вечер тяжело сдавливало ей сердце.