Она умолкла, словно бы достаточно сказала, и принялась, поджав губы, опять шить. Все ж Дэниел при всей его простоте сумел прочесть написанное на ее лице. Он не раздумывал.

— Сколько вы хотите? Я вам заплачу, если вы позволите мне взять ребенка.

Она вновь оставила шитье, ее руки с набухшими венами, ее пальцы, до синяков исколотые иглой, нервно вцепились в шаль. Хотя Энни и сделала попытку скрыть это, слова гостя ей всю душу перевернули. За поштучное шитье — единственный ее заработок в последние два года — получала она в среднем шиллинг и три пенса в день, из которых вынуждена была кое-что тратить на нитки, а порой и на пуговицы. А нынче вот фортуна-то как повернулась, что привалила ей этакая возможность. Опасаясь, что запрашивает чересчур, и в то же время отчаянно боясь продешевить, она маялась в прискорбной нерешительности.

— Вы бы… что бы вы сказали насчет двадцати фунтов?

Дэниел, пребывавший в таком же смятении, что и она, глядел на нее. Он ничего не понимал в юридической стороне дела, которое затеял, или в обоснованности ее претензий на ребенка, ему даже в голову не приходило, что угроза преследования на основании ненадлежащего содержания ребенка заставила бы женщину враз изменить свое поведение. Для таких маневров натура его была чересчур мягка. И ему нужен был Роберт. Один взгляд на это изможденное лицо, на эту уродливую фигурку укрепил его намерение, довел до самого полного безрассудства. Ребенок должен выбраться из этого места, пусть это будет стоить всего, что у Дэниела имелось. Он сделал прыжок во тьму.

— Я дам вам двадцать фунтов. С собой их у меня нет. Но я привезу их вам… — Он быстро соображал. — Послезавтра. А потом я верну мальчика его матери.

Энни уставилась на него, словно в транс впала. Разве в такое поверишь: он собирается дать ей двадцать фунтов стерлингов! Боже милостивый! Чего она только с этим не наделает… Двадцать фунтов! Они ее в новую женщину обратят, дадут ей уют и освободят от тягот занудной работы, о-о, и это будет навсегда. Внезапно даже для себя самой она разразилась слезами.

— О, дорогой вы мой, — произнесла она, хлюпая носом. — Уж и не знаю, что вы обо мне подумаете. Я как будто продаю вам мальчика. Но, Бог мне судья, не сделала бы такого, если бы мне деньги не были нужны. Вы представить себе не можете, что значит бедной да беспомощной явиться в этот мир.

Дэниел дал ей излиться в слезах. Потом, когда она утерла глаза концом шали, он сказал, старательно подавляя дрожь в голосе:

— Не позвать ли нам теперь мальчика?.. Просто, чтобы я опять увиделся с ним?