На следующий день, вскоре после часа пополудни, Дэниел торопливо шагал по главной улице Киркбриджа. Прежде чем выйти из дому, он оставил Кейт записку на кухонном столе, извещая, что ночевать дома не будет: шаг, настолько безрассудный, настолько немыслимый, что, возможно, это был самый смелый поступок, который он совершил за всю свою жизнь.

По пути на вокзал он отправил письмо Грейси, напоминая, о встрече с ним на следующий день в плавучем домике.

Погода была ясной и солнечной. Приблизившись к началу Хай-стрит Киркбриджа, Дэниел с тем же сосредоточенным выражением лица повернул к «Киркбриджской швейной компании» — крупному торговому центру, где продавалось все, во что можно одеть и обуть ребенка. Здесь, не колеблясь, он потребовал твидовый костюм небольшого размера, пару башмаков, шерстяные чулки и фланелевую рубашку.

Им явно владела отвага, и все же маленький фотограф не смог подавить дрожь, когда расплачивался за покупки. В то утро, прежде чем покинуть Ливенфорд, он снял с их счета громадную сумму в 25 фунтов стерлингов, и с тех пор его мучило видение того, как Кейт обнаруживает это невосполнимое умаление их давшихся тяжким трудом сбережений. С трудом, но он все же одолел эту слабость. С бумажным пакетом под мышкой, поблагодарив продавца, Дэниел вышел из магазина.

Вскоре он дошел до Клайд-плейс и исчез во тьме подъезда доходного дома.

Десять минут спустя он вновь появился с нервическим румянцем на щеках и плотно сжатыми бледными губами. Остававшиеся 20 соверенов покинули его кошелек, зато рядом шагал Роберт, одной рукой держась за руку Дэниела, а другой — прижимая к своей впалой груди бумажный сверток.

Чувства Дэниела были так глубоки и сложны, что он даже говорить не мог, и они дошли до конечной трамвайной остановки, не проронив ни слова. Из Киркбриджа до озера можно было добраться прямо на трамвае, потому как старинные конки недавно сменились вагонами на электротяге. Путешествие это было долгим и тряским, и все же Дэниел предпочел его, так как это избавляло от необходимости проезжать через Ливенфорд.

Раз-другой Роберт искоса поглядывал на Дэниела, но, встречаясь с его взглядом, тут же отводил глаза. Предположить, о чем он думает, было невозможно, вот только в глубине его глаз таилось мрачное мерцание страха и подозрительности, которые, объединив силы, рвали мальчику душу.

Дольше Дэниел вынести не смог. И торопливо произнес:

— Не бойся.

Ничего хуже этого он сказать не мог. Лицо мальчика застыло в каменной неподвижности. Спустя некоторое время он пробормотал:

— Я не боюсь. Просто… — Мальчик овладел собой, и все же губы у него дрожали, как у щенка. — Просто я ничего не знаю про вас. Когда я увидел вас тогда, в первый день, то не знал, что вы меня заберете. Знал бы, ни за что не дал бы вам по лестнице подняться.