Оставив Роберта на мостике, Дэниел спустился в камбуз, в котором были лишь небольшая железная плита с духовкой, немного посуды и столовых приборов. Кастрюли и громадная сковорода висели на гвоздях, вбитых в балку. Сковорода вскоре зашипела на плите. Два яйца, мастерски разбитые о ее край, жарились в золотистом жире от ветчины. В мгновение ока готов был чай, на столе оказались яичница с ветчиной, хлеб, масло и джем. Дэниел с Робертом сели за стол, какого мальчик в жизни не видывал. В его взгляде удивление боролось с неуверенностью. Его самые устоявшиеся представления, его подозрения в отношении Дэниела и его мотивов, его страх обмана, короче, вся философия, усвоенная им в суровой школе детства, трещала до основания. Он вовсе ничего не понимал. Голод помог ему заключить перемирие с самим собой и накинуться на обильную и вкусную еду. Наверняка его спутнику можно верить, а пища не окажется отравленной.

В конце концов он съел совсем немножко. Ничто не порадовало бы Дэниела больше, чем вид того, как малыш уминает все за обе щеки. Но мальчик, хотя качество еды и обольщало, спасовал перед ее количеством. Съев половинку второго куска хлеба, он, поставив острый локоток на стол, пристально посмотрел на Дэниела:

— Можно я остальное в карман уберу на завтра?

— Нет, мы уберем это в кладовку. Там хлебу лучше будет, а ты сможешь взять его, когда захочешь.

Снова выражение удивления в серьезных глазах. Полкуска хлеба будет лежать нетронутым, дожидаясь своего хозяина! Это превосходило все.

— Тут я и буду жить?

— Да. Ты уже устал и пора отправляться в постель.

— В постель, — повторил Роберт. — Я никогда не ложился, пока тетушка Ланг не возвращалась из паба, когда тот закрывался. Но это не важно, если вам надо, я пойду спать. Но прежде надо посуду помыть.

— Об этом не беспокойся. — Дэниел, стараясь казаться шутливым, смог выдавить из себя лишь смущенный смешок. — Я поставлю на плиту большой чайник воды, чтобы ты смог помыться.

— Помыться? Я? Зачем? Мне мытья не надо.

— Доставь мне такое удовольствие.

Молчание. Мальчик слишком устал, чтобы спорить. Встав со стула, он принялся снимать свои лохмотья. Дэниел принес большой таз с горячей водой, на его руке висело полотенце, а в ладони он держал кусок мыла. Роберт начал мыться. С этим делом он не очень-то справлялся. Дэниел, убирая со стола, следил за ним. Когда ребенок вытерся, тельце его приобрело тот слабый синюшный оттенок, какой появляется у свежеощипанных и связанных для продажи кур.

В каюте было две койки, верхняя и нижняя, и Роберт, которому был предоставлен выбор, выбрал верхнюю.