— А теперь ложись, вот так, молодец, — сказал Дэниел.

Роберт приподнялся на локте, когда последняя мысль встревожила его. Глядя на Дэниела с необычным выражением, он спросил:

— Вы не уйдете?

Наконец он затих на койке, одна щека прижата к подушке, по которой рассыпались мягкие после мытья льняные волосы. Стоило ему только лечь, как он тут же уснул.

Дэниел стоял неподвижно, глядя на спящего ребенка, чье ровное дыхание укрепляло его в решимости одолеть страшное истощение этого изможденного личика.

В покое оно утратило свою трущобную резкость, свою боязнь, свою настороженность, оно сделалось совершенно детским и невыразимо печальным, веки нежно голубели, а рот жалобно приоткрылся, что вызвало у Дэниела страстное и болезненное сочувствие.

Огромный комок встал у него в горле. Дэниел с силой прикусил губу, его голова склонилась набок, рука нервно теребила бородку. Потом он молча повернулся и стал по частям собирать лохмотья, до сегодняшнего дня служившие мальчику одеждой.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, он завернул обноски в бумагу, в которую недавно был упакован новый костюм Роберта. Круглый камень из балласта над днищем стал необходимым грузом. Держа в руке пакет, Дэниел вышел на палубу и зашвырнул его в озеро. Тот почти неслышно вошел в гладкую воду и сразу же утонул. Было в этом действии нечто символическое, что поразило Дэниела и стало для него подобающей кульминацией дня. Отброшена вся старая жизнь ребенка — и уже есть предчувствие новой.

Рассвет был теплым и ясным, над спокойной поверхностью озера плыла легкая дымка.

Хотя Дэниел поднялся рано, Роберт оказался на палубе раньше его. Полностью одетый во все новое, мальчик играл со старой коробчатой фотокамерой, которую Дэниел оставил в один из предыдущих приездов на судно.

Утро было прекрасным, и они завтракали на палубе. Где-то на середине завтрака едва приметная судорога признательности искривила губы Роберта. Ничего более похожего на улыбку он пока изобразить не мог.

— И все же я рад, что Энни Ланг тут нет.

— Почему? — спросил Дэниел.

— А-а, вы и сами наверняка знаете. Мне моя одежда нравится, а она ее заложила бы. Разок я получил башмаки от Общества благосостояния, так она их забрала и отдала в залог. Заметьте, Энни не плохая. Просто ей пришлось заложить мои башмаки.

Дэниел помолчал, потом, воспользовавшись случаем, с напускной обыденностью заявил:

— Вот увидишь, твоя родная мама не такая.

Роберт перестал есть. Желтая костяная ложечка, которой он гонял кусочки сваренного всмятку яйца по скорлупе, неподвижно застыла в воздухе. Неподвижность ложечки острее любых слов выразила, каким ударом для чувств мальчика оказалось замечание Дэниела. Такое солнечное утро, старая фотокамера, завтрак-приключение на судне — все это заставило его на время забыть о зловещем и неизбежном событии, о мече, висевшем над головой: явлении его матери.