— Да уж… тряхнуть бы тебя хорошенько… красивый устроила мне танец.

— Я сожалею, Фрэнк, — побледнев, пролепетала она, и это было все, что ей пришло на ум сказать.

— Надеюсь, что это так. — Он уже отдышался, и в его голосе зазвучали взвешенные разумные нотки, какая-то хриплая твердость, еще более зловещая, чем гнев. — Уж не вообразила ли ты в самом деле, что я позволил бы тебе удрать от меня? Я не из тех мужиков, Грейси, с кем можно играть в «горячо-холодно».

Она потупила взгляд, силясь прийти в себя, тогда как мысли устроили безумную гонку в ее исстрадавшемся мозгу. Какой, о, какой же тупой дурой она была, чтобы хоть что-то затеять с Фрэнком, принимать его благосклонность, флиртовать с ним, а главное, недооценить его, поверив, что он безропотно примет отставку, в которую она попыталась его отправить.

— Меня не проведешь, — продолжал Фрэнк тем же ровным тоном. — Я заподозрил в Ардфиллане, что ты замышляешь какой-то трюк. Но, полагал, разыграешь что-нибудь получше. Проследить за тобой мне было легко. Но уж коль скоро тебе хотелось отдохнуть, могла бы выбрать местечко поприличнее этого. Все это такая глупость, Грейси. И против твоих собственных интересов. Как бы то ни было, ты сейчас же поедешь со мной в машине.

— Нет, Фрэнк, нет, — прошептала она.

— Спорить бесполезно! — отрезал Хармон. — Слишком далеко зашло все между нами. Мы упустили «Андалусию» здесь, но можем нагнать ее в Тилбери.

У нее кровь застыла. Секунду ее неистово подмывало криком позвать на помощь, но проблеск разума уверил ее, что это бесполезно: голос ее никуда не долетит из этого безлюдного места. И потом, она может Роберта разбудить, а этого она страшилась превыше всего. Что бы ни случилось, Хармона и Роберта нужно держать порознь. Если она когда-нибудь заметит проблеск понимания своего положения в этих ребячьих глазах, то просто умрет. Как-то сразу она почувствовала себя слабой и уязвимой. Жесткий блеск, с каким она некогда могла бы противостоять Хармону, исчез навсегда, растворившись в нежной мягкости ее новой оберегающей любви к своему сыну.

Зато материнский инстинкт наделил ее средством иного рода: ум, ясный как никогда, продолжал работать с отчаянной, отрешенной силой, отыскивая способ спастись. И внезапно — в озарении откровения — она поняла, что ей делать.

— Фрэнк, — наконец тихо заговорила она, — если я и впрямь поеду, вы обещаете отнестись ко мне по-доброму?

— Разве я этого не говорил? — Лицо Хармона слегка прояснилось.

— Очень хорошо, — произнесла она покорно. — Пойду скажу Дэниелу.

Сначала он не понял, потом, проследив за ее взглядом, заметил слабый огонек на судне.