И теперь, укрывшись за высокими фальшбортами, за которыми видны были пенистые волны озера, Грейси с Робертом играли в шашки.

Новое чувство наполняло Грейси, когда она вглядывалась в сосредоточенное личико сына, в темные глаза, опущенные к доске, в длинные ресницы, бросавшие тени на бледные впалые щеки, на губы, поджатые в ожидании следующего хода, и была в этом чувстве томления, смешанного с угрызениями совести, такая сила, что, казалось, сердце ее разорвется. Зачем она, если бы не Дэниел и вмешательство всепрощающих небес, едва не отбросила самое драгоценное, что только способна дать жизнь?

Все, чего она страшилась, даже отдаленно не сбылось. Встреча с ребенком состоялась просто, без единой из тех мучительных неловкостей, какие, как она боялась, могли бы возникнуть и посрамить ее.

Сын принял ее без энтузиазма и нежности, но все же без единого слова упрека. В безукоризненном молчании выслушал он ее сбивчивые объяснения, натужную историю ее затянувшегося пребывания в Индии, выслушал с тихим ощущением понимания всего: никаких камней за пазухой против нее, простое предоставление будущему решать все проблемы.

И как быстро, радостно подумала она, как быстро они свыкались друг с другом. Зов крови нельзя отрицать. Стоическая сдержанность Роберта уже начала рушиться. Бросая настороженные, неохотные, полускрытые взгляды, сын сближался с ней, а один раз она каким-то удачно найденным словом даже вызвала у него робкую, одобрительную улыбку.

С увлажненными глазами давала она самой себе клятву ухаживать за своим забытым маленьким мальчиком с самой нежной, самой непреходящей заботой. Будто вспышка молнии высветила для нее, какую легкомысленную, какую самовлюбленную жизнь она вела, поняла она и то, как — в будущем — могла бы обрести счастье, всю себя посвятив этому ребенку.

Будущее открывалось как чистые, свежие страницы книги, в которую будут занесены свидетельства ее свершений. С помощью Дэниела она подыщет достойную работу, будет усердно, искренне стараться, работать изо всех сил, чтобы создать хороший и достойный дом.

Время неслось стремительно, и она с радостью убедилась, как безоснователен был ее страх, будто ее общество напугает Роберта или наскучит ему. Когда пришел вечер, трудно было уговорить мальчика спуститься вниз. Но в конце концов тьма согнала их с палубы, и на камбузе Роберт помог ей готовить ужин: жареная ветчина и яичница.

Часто с наступлением вечера на Грейси нападала какая-то вялая грусть, но теперь она была весела, веселее, чем в течение многих месяцев прежде, и ее веселость была до того заразительной, что снимала даже тяжесть, какую навалила на Роберта его безрадостная жизнь. Он смеялся и болтал, не остерегаясь, не задумываясь, увлеченный приливным течением счастья, которое несло их обоих.