Петровский отмечает также, что любой кодекс поведения, сколь бы совершенным он ни был, очевидно, будет хорош для одних и полностью неприемлем для других. «Не может быть одинакового “кодекса поведения” для кошки и мышки – да будет мне позволено, – пишет Петровский, – обращение к биологическим параллелям. Очевидно, что только у социальной системы, не предполагающей экономической, политической, идеологической и иной какой-нибудь внутренней конфронтации, может быть общий для всех “кодекс поведения”. В противном случае от дистрессов не убережешься».

Петровскому вторит и Саарма. Он пишет:

«Весь многовековой опыт человечества (в том числе и биография самого Селье – «превратности моей долгой жизни», о которых он упоминает) доказывает, что силу можно сломить только силой. Злой силе нужно противопоставить добрую, созидательную – она и сокрушит злую. Нельзя ограничиваться абстрактными оценками Добра и Зла вне их социального контекста».

Эти и другие критические высказывания ясно показывали, что Селье, взявшись строить свою философию жизни на базе биологических законов, допустил фатальный промах-повтор. Повтор, ибо подобные попытки уже делали до него многие.

Здесь, к примеру, можно вспомнить о воззрениях замечательного русского революционера и мыслителя Николая Гавриловича Чернышевского (1828–1889). Он еще в ХIХ веке разрабатывал «теорию разумного эгоизма» (1860 год), которая, хотя и не пользовалась биологическими понятиями, была во многом очень похожа на концепцию «альтруистического эгоизма».

Моралью «разумного эгоизма» руководствовались герои романа Чернышевского «Что делать?». Эти «новые люди» пытались слить свои личные интересы с общественными. Старались подчинить личную выгоду общему делу, от успеха которого в конечном счете выигрывает и личный интерес индивида.

Уместно здесь вспомнить и о заблуждениях предшественника Селье, основоположника учения о гомеостазе Уолтера Кеннона, который пытался превратить гомеостаз из «чуда биологии» в «чудо социологии» (2-я глава этой книги).

Оправдать ошибки Селье может лишь одно: его горячая любовь к людям, искреннее желание помочь им. Артур Владимирович Петровский пишет про Селье:

«Ученый обеспокоен вредными последствиями стресса, порождаемыми обозримой для него социальной средой. Он бескорыстно (но, к сожалению, не там, где надо) ищет средства освободить человечество «от страданий, горя, неприятностей» и оставить ему «стресс без дистресса». Однако, став на позицию той философии, которая изначально противопоставляет человека человеку, индивидуума – группе, личность – обществу, он не мог получить правильного решения проблемы».