Мама сосредоточена на чувствах дочери. До фактов она доберется позднее.

Эвелин: Я почувствовала себя еще хуже. Мне вдруг стало очень жарко. Просто кивнула, а потом мне стало стыдно за то, что кивнула, ведь я как будто согласилась с ними. Я совершенно растерялась. Ну, еще чувствовала смущение, беспокойство и стыд.

Мама: Почему стыд?

Эвелин: Мне стало стыдно, что я молчу. Стыдно за дедушку: что я не поправила факты, искаженные студентами, о создании Израиля и о Холокосте. Стыдно, что я раньше не знала, что люди говорят такое всерьез. И еще растерялась, потому что подумала: а вдруг в Израиле произошли какие-то события, о которых я просто не знаю, ну, как то, что Гитлер сделал с евреями? И знаю, что это глупый вопрос, но почему они сказали, что евреи контролируют СМИ и финансовую индустрию?

Пока мама сосредоточена на чувствах дочери и не спрашивает о деталях случившегося в приемной комиссии, у ее девочки есть время поразмыслить и покопаться в своих чувствах. Эвелин – вдумчивая и красноречивая семнадцатилетняя девушка, поэтому она выделяет среди своих чувств многие, в том числе, к своему удивлению, стыд. В этом трудно признаваться, но то, что мама слушает без осуждения, помогает ей быть открытой и честной.

Мама: Я впечатлена тем, что ты смогла отстраниться от своих чувств и задать такие хорошие вопросы. На самом деле я не знаю многих ответов, но, когда я была в колледже, я была жертвой антисемитизма. Однажды на занятии по древней истории разгорелась целая дискуссия об отношении евреев к Иисусу. Профессор ничего не сказал студентам, которые говорили, что евреи убили Иисуса. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что это неправда, и какое-то время я испытывала чувство вины! В другой раз я была на вечеринке студенческого братства в общежитии, и двое пьяных парней бросили монеты на пол и сказали: «Ты не собираешься подобрать их, еврейка?» Я была так потрясена, что даже не знала, куда себя деть. Я просто сбежала и обходила это общежитие стороной до самого выпускного.

Мама хвалит способность Эвелин контролировать свои чувства и делится своим собственным опытом, о котором прежде не говорила.

Эвелин: Ничего себе. Я понятия не имела, что с тобой это происходило. Ты злилась?

Мама: Наверное, мне тогда стоило разрешать себе чаще злиться. В то время я в основном чувствовала тревогу и вину, как будто я сделала что-то плохое, потому что еврейка. Это одна из причин, почему я так рада, что мы можем сейчас поговорить об этом.