– Это же очевидно.

Уна гавкнула с заднего сиденья. Вероника и Яго рассмеялись.

– Я не знала, что бывают подобные вещи. Так много всего, о чем я не знала…

– Зато сейчас знаете.

– Да. Но, Яго, знание – это не всегда благословение.

– Это тяжело. Некоторых вещей лучше не знать.

* * *

Вероника вздохнула с облегчением, увидев отца, который, хоть и был теперь прикован к инвалидному креслу, в остальном не изменился. Кресло отчасти облегчало его состояние, и он был очень рад возвращению дочери, хотя мало говорил об этом.

В маленькой столовой он устроил место памяти Томаса: поставил его армейский портрет, разложил ленты и медали и повесил на стене в рамочке его патент на офицерский чин. Вероника, прежде чем отправиться в свою комнату, задержалась там. Лорд Давид присоединился к ней.

– Томас был прекрасным мальчиком. Хорошим сыном. Он мог бы стать викарием или ученым.

– Это разбивает мне сердце, папа́.

– И мне.

Лорд Давид взял ее руку, некоторое время подержал и поднес к губам. Вероника удивленно взглянула на него и увидела в его глазах непролитые слезы.

Ей хотелось опуститься рядом с отцом на колени, обнять его за плечи, поцеловать в лоб. Но ничего этого она не сделала. Он никогда бы не простил себе, если бы выказал слабость, поэтому она только сказала:

– Я отнесу свои вещи, а потом не выпить ли нам хересу в память о Томасе? И ты расскажешь, как обстоят дела с госпиталем.

Лорд Давид кивнул, не поднимая глаз. Она понимала, что он не доверяет своему голосу. И они до сих пор еще не говорили о Филиппе…

Она тяжело поднималась по лестнице, чувствуя себя так, словно за те четыре года, что провела вдали от дома, постарела на двадцать лет.

Вероника не была готова к воспоминаниям, которые обрушились на нее, когда она открыла дверь в свою старую спальню. Она вошла и поставила чемодан и корзину на пол. Уна, наклонив голову набок, смотрела, как Вероника подошла к кровати и села, как погладила покрывало, вспоминая, что чувствовала в ту далекую ночь.

Так много случилось с тех пор, как они с Валери лежали здесь, пока бомбы падали на Лондон, а мир, который они знали, превращался в руины. Так много людей пострадало. Слишком много погибло. И на ее счету было много хороших поступков – и один ужасный.

И все же она помнила, что чувствовала, когда была молодой, невинной, полюбившей впервые. Она помнила, какими сильными были руки Валери и какими сладкими – его прикосновения. Ее тело таяло от его тепла и бунтовало, если она отстранялась от него.