Бедный Филипп ничего не знал о такой страсти и теперь уже не узнает…

Она была не единственной молодой англичанкой с перспективой пожизненного вдовства, и в этом виделось некое утешение. Они, вдовы военных, могли бы стать сестрами. Они бы узнавали друг друга при встрече, знали, сколько среди них бездетных и одиноких, сколько проживает в деревнях и городах. Они бы вместе искали занятия, позволяющие скоротать годы одиночества, например обучение чужих детей.

Вероника вздохнула, встала и разгладила покрывало. Она обещала выпить хересу с отцом и осмотреть госпиталь. Ее ждала работа. Война не закончилась. И Веронике было о чем подумать.

* * *

Яго умер той же ночью – как будто только и ждал ее возвращения. Инир, огромный конь, который давно прожил обычный срок жизни, в это же самое время лег в своем стойле и вздохнул в последний раз. Веронике выпало обнаружить их обоих.

Именно Уна подсказала ей, что что-то не так. Вероника пила кофе в маленькой столовой у кухни, а лорд Давид читал газету, когда Уна начала протяжно выть. По спине Вероники побежали мурашки, и, отставив чашку, она поспешила на улицу. Сначала она не поняла, где собака, но потом увидела ее: размытое черно-коричневое пятно металось между конюшней и гаражом.

– Уна! Уна, тихо! – воскликнула Вероника.

Яго отказался переехать в большой дом и жил в маленькой квартире над гаражом. С все нарастающим беспокойством Вероника бросилась вверх по лестнице.

Несмотря на опыт сестринского дела в госпитале Свитбрайара, для нее было ужасным потрясением найти Яго, неподвижного и холодного, в постели. Его безжизненные глаза смотрели на что-то, чего она не могла видеть. Не меньшим шоком было обнаружить, что Инир последовал за ним.

Когда Вероника закрыла Яго глаза и задернула шторы на окне, Уна отвела ее в конюшню. Там она нашла большого коня, все еще красивого, со шкурой в яблоках и блестящей гривой, лежащим на боку. Его глаза были открыты и, несмотря на все ее усилия, не закрывались.

Вероника выпрямилась, разгладила юбку и направилась в дом сообщить отцу о двух смертях, чтобы начать необходимые приготовления. Для Яго, конечно, требовался гробовщик и служба. А для Инира…

Внезапно она, развернувшись, побежала в конюшню, упала на колени и обвила его шею рукой. Уна крутилась рядом, пыталась слизать слезы с ее лица. Второй рукой Вероника прижала к себе собаку. Долгое время она оставалась там, выплакивая скорбь и боль от непоправимого факта смерти.

* * *

Казалось невозможным, чтобы жизнь в Свитбрайаре продолжалась своим чередом, но все же так и было. Вероника убедила отца разрешить ей занять место Яго и взять на себя бóльшую часть обязанностей по управлению домом и госпиталем. И то и другое требовало поставок медикаментов, продовольствия и персонала. Сам дом начал приходить в негодность, но не было никого, кто умел бы красить, штукатурить или заменять упавшие кирпичи. Сады нуждались в уходе. Требовалось отвечать на почту и звонки по телефону. Работе не было конца и края. Вероника, помня сдержанную улыбку королевы Елизаветы, каждое утро надевала ее на себя, выходя из спальни, и старалась сохранять, пока не закрывала дверь на ночь.