И ничего не увидела. Она по-прежнему держала его за руку и внезапно испытала странное ощущение, словно по ее пальцам стекла вода. Вздохнув, она обернулась. Глаза лорда Давида все еще смотрели на дверной проем, но свет в них – свет осознания, свет жизни – погас. Он умер.

В течение часа или более Вероника сидела, не проронив ни слезинки, рядом с телом отца. Она держала его за руку, хотя и знала, что он уже не чувствует ее прикосновение. Она представляла себе, что мама пришла забрать его. У них была настоящая любовь, крепкая. Гораздо сильнее, чем привязанность, которую она испытывала к Филиппу.

Вероника огляделась в спартанской спальне отца. Его протез собирал пыль в углу. Инвалидная коляска со сложенным шерстяным одеялом стояла у кровати. Его туалетный столик был практически пуст, за исключением миниатюры ее матери, которую он не позволял никому трогать. Все выглядело заброшенным. Пустым.

Кто теперь будет спать в этой комнате? Со смертью отца она становилась хозяйкой Свитбрайара, но не могла себе представить, что переедет в эту комнату с кроватью с балдахином и высокими окнами, которые выходили в парк. Эта комната не была предназначена для одинокой женщины. Она бы в ней потерялась.

Вероника отпустила руку отца и положила ему на грудь. Она закрыла ему глаза и подтянула одеяло к подбородку, хотя теперь это вряд ли имело значение. Его лицо было спокойным, со слабой улыбкой на губах. Прежде чем выйти и сообщить прислуге о смерти хозяина, Вероника наклонилась и поцеловала его в холодный лоб.

– Ты был хорошим человеком, папа́, – сказала она. – Ты был прекрасным мужем, добрым отцом и храбрым солдатом. Я горжусь тобой.

Давиду Селвину повезло, что он так и не узнал, кем были его жена и дочь. Это, подумала Вероника, закрывая дверь в его спальню, было особой милостью.

Следующей ночью жители Свитбрайара собрались на южной террасе, чтобы посмотреть на Лондон в огне, но на этот раз не от разрывов бомб, а от фейерверков, салютов, вспышек красных и зеленых сигнальных ракет, сброшенных тремя «ланкастерами», парящими над городом. Король обратился к народу. Диктор по радио описывал, как королевская семья показалась на балконе Букингемского дворца и как ликующая толпа размахивала государственными британскими флагами и танцевала на улицах.

Вероника провела безрадостный день, занимаясь организацией похорон и приемом соболезнований. Она не вышла на террасу и смотрела фейерверк из окна спальни. Она представляла себе Елизавету, приветливо улыбающуюся своему народу. Олив и Роуз, вероятно, стояли в толпе, глядя на королеву и втайне разделяя ее триумф.