Почти шесть лет мы с тобой вместе, у нас через полтора месяца ребёнок родится, но я не могу сказать тебе тех слов, которые связывают мужа и жену. Я не могу заставить себя полюбить тебя, несмотря на то, что из большинства знакомых мне мужчин ты, Лидас, больше их всех достоин быть любимым. Зачем мне обманывать тебя?

И вообще, наша свадьба — это одна большая ошибка. Все эти долгие пять лет я мучила тебя, а ты со своей привязанностью был на моих руках крепче верёвки.

Не пора ли нам освободиться друг от друга? Нет, я не требую развода, не прошу тебя о нём. Можно оставить всё, как есть, — внешне! — но дать друг другу свободу.

Как видишь, я не ревную тебя к своей служанке. А ведь она любит тебя, в отличие от меня, искренне и всем сердцем. Я не ревную тебя, не требую от тебя ничего. Ничего! Единственное, молю, Лидас, не требуй и ты от меня больше, чем я могу дать сама.

— В смысле? — руки Лидаса лежали на спинке кресла так близко, что касались щёк Айны, и она кожей чувствовала, как дрожат его пальцы. Они никогда ещё не говорили друг с другом так серьёзно, может, поэтому Лидас и казался таким растерянным. Сказанное Айной удивило его, взволновало и озадачило.

— Лидас, мне есть теперь, с чем сравнивать, и та привычка, которая связывает меня с тобой, — это так мало для семьи, для крепкой семьи. Ты же не хочешь, чтоб со временем я возненавидела тебя. Чтоб я желала твоей смерти…

— Это твоя Дариана так задурила тебе голову? — Лидас сдерживался из последних сил, понимал одно: нельзя повышать голос на беременную женщину, тем более, если эта женщина — твоя жена.

— Нет, Лидас! При чём тут Дариана вообще?

— Но она приходила к тебе, пока я был в отъезде! Даже несколько раз приходила. Да, мне Кэйдар говорил… Это она болтает тебе всякое! Дурно влияет на тебя своими россказнями, своим личным примером…

— Нет, не в Дариане дело. Просто выслушай меня и пойми. Неправильно то, как мы с тобой живём. Неужели ты и сам этого не чувствуешь? Этот наш с тобой брак… Наши отношения…

— Мы пять лет вместе прожили, и именно тогда, когда до рождения нашего ребёнка остаётся всего ничего, ты заявляешь, что всё это было ошибкой! — Лидас обошёл кресло, одним рывком — вместе с Айной — повернул его к себе, так, чтоб видеть лицо жены. — Ты просто скажи мне: что я сделал не так? В чём я виноват перед тобой? Ты же знаешь: я полюбил тебя сразу, любил все эти годы и продолжаю любить сейчас. Где бы я ни был, все мои мысли о тебе. И даже эта девочка… эта Стифоя… У меня и мысли такой не было: заменить ею тебя… Разве я мало давал тебе? Я жизнь свою отдам, не задумываясь, если ты только слово скажешь…