— Прикажете подавать обед?

— Да, выносите! Но, кажется, на этот раз я буду за столом один.

Лидас остановился у неё за спиной, стоял молча, глядел, как Айна раздражённо передвигает баночки на туалетном столике. Подняла глаза, встретилась с мутным отражением мужа в бронзовом зеркале, спросила или — скорее! — приказала:

— Ну, сказать что-то хочешь? Говори — и уходи! Я никого не хочу видеть…

— Ты знала! Знала, что он — мараг! — выдохнул Лидас. Он был возмущён и удивлён одновременно, даже голос его дрожал от возмущения. Айна — напротив! — казалась спокойной. Но только казалась, движения-то как раз и выдавали её раздражение и нервозность.

— И что из того? Не всё ли равно? Я много о чём говорю со своей прислугой. С рабами… И твой телохранитель…

— Он был немым! — перебил Айну Лидас, порывисто вцепившись пальцами в спинку кресла.

— Был! Ты же сам говорил однажды, что это со временем пройдёт. И Лил говорил.

— Да нет же! — выкрикнул Лидас. Таким сердитым он не был ещё ни разу. Всё его возмущение рвалось наружу, искало выхода, а Айна всеми силами пыталась сделать вид, будто не видит этого, будто не понимает ничего. — Почему ты молчала?! Ты же знала, как это важно для меня! И вообще, это твоё отношение ко мне, к моим делам и заботам, ко всему, что связано со мной… Раньше ты хоть делала вид, что я что-то значу для тебя, а сейчас… сейчас… Это твоё равнодушие… Почему? Что я сделал не так? В чём я виноват опять? В чём?!

Голос его сорвался, потерял звучание, Лидас смолк, хватая воздух губами. Айне даже показалось, что она слышит в его голосе скрытые слёзы. Попросила испуганно:

— Не надо, Лидас! Не надо, прошу тебя… — Его страдания, его отчаяние были так близки и понятны ей сейчас, после всего пережитого.

— Лидас, я не хочу, чтоб ты страдал и мучился по моей вине, — заговорила не сразу, будто долго собиралась с силами, и говорила тоже медленно, мысленно взвешивая каждое слово. Обидеть Лидаса ещё больше ей не хотелось. Но и всю правду о связи с телохранителем она открыть тоже не могла. Не потому даже, что обещала брату, больше её заботила судьба ребёнка. А если Лидас будет знать о своём сомнительном отцовстве, как это отразится в дальнейшем, после родов? — Вспомни нашу свадьбу. Ни ты, ни я… Разве мы видели друг друга до свадьбы? Этого хотели наши родители, и нам пришлось подчиниться. Я знаю, многие так и женятся, по воле родителей, знакомятся только при помолвке. И живут до старости, детей рожают…

Я тоже думала, что так же буду жить. Мне в какой-то мере даже повезло: мой муж молод, симпатичен и царевич по рождению. — Лидас подался вперёд, хватая воздух ртом, сказать что-то хотел, вмешаться. Айна остановила его взмахом руки, продолжила, всё также глядя в лицо отражённому в зеркале Лидасу:- Будучи замужней женщиной, я не верила в любовь. Все эти поэтические штучки, помнишь? Они не вызывали у меня ничего, кроме смеха. И ты — тоже! Приятно, конечно, когда, как и у всех, есть муж. Не просто мужчина рядом, а тот, который готов ради тебя на любую глупость. Только прикажи! Не скрою, мне нравилось испытывать тебя… Мучить, делать больно… Но теперь я понимаю, что не имею на это никакого права. Ни малейшего, понимаешь! — Запрокинула голову, чуть крутанулась, пытаясь увидеть Лидаса, увидеть его лицо, его глаза, прочитать в них скрытый ответ на сказанные слова. — Я не имею права играть с твоими чувствами. Я не имею права сама играть в любовь. Придумывать какие-то там чувства, видеть ревность там, где её нет, и считать это заменой любви.