Кэйдар сам отпустил марага, таким движением, что тот опять затылком ударился. Отступил. А варвар вдруг спросил, выкрикнул хриплым, посаженным голосом:

— Что ты с ней сделал?! Где она?! Куда ты… — не договорил — Кэйдар впечатал кулак ему в живот, сбивая дыхание.

— Я позволял тебе «тыкать»? Позволял?! — Кэйдар разъярился, ещё раз ударил, и ещё. А потом напоследок — и в лицо. Взглянул на руку, на сбитую на костяшке кожу, слизнул выступившую кровь, поморщился недовольно. Варвар рядом дышал тяжело, с хрипом, выступившие рёбра ходуном ходили под иссечённой кожей. Наколка марагская на груди варвара привлекала взгляд своеобразной дикарской красотой туго переплетённых линий. И сразу же вспомнилась Айна. Что общего у них могло быть? Как она — она! твоя сестра по отцу — могла спутаться с этой тварью?! Как она могла?!

— Ты подыхать собрался, да? Подыхать?! А у меня ты разрешения спросил? — Варвар уже не пытался вырваться, когда Кэйдар схватил его за волосы, запрокидывая тяжело склонившуюся голову. — Я не для того на тебя столько денег потратил, чтоб ты сейчас сдох… Ты жить будешь до тех пор, пока я хочу, чтоб ты жил… И сдохнешь, когда я захочу… Понятно?! — Ненависть и отвращение в глазах марага рождали двоякое чувство. Кроме злости, Кэйдар чувствовал ещё и удивление. На него давно уже никто не смотрел так: без страха, без подобострастия, с искренностью сумасшедшего. Такое он спускал только одному лишь человеку, вернее, одной. Виэлийке Ириде!

А раб будто мысли его прочитал, спросил, с трудом выталкивая слова через разбитые в кровь распухшие губы:

— Где она…

— Жена раба — тоже рабыня, помнишь? Такая горячая, такая молодая, и без всякого опыта… Я сделал то, чего ты, сопляк, не смог… — Кэйдар улыбался, глядя варвару в глаза. Видел, что каждое слово будто гвозди раскалённые в него вколачивало. Видел, как мараг всем лицом своим закаменел, и добавил:- Твоя жена или невеста — тебе тут лучше знать! — стала моей шлюхой…

— А твоя сестра — моей… — Мараг улыбнулся тоже.

Кэйдар молотил его обеими руками, пока не устал. Ликсос не вмешивался, попросту не решился. Он мало что расслышал. Беспокоился, конечно, за жизнь раба, господин в своей безграничной ярости мог и до смерти забить, но и встревать под руку побоялся. Знал по опыту: Кэйдар в гневе страшен. Зачем его ярость на себе испытывать? Прибьёт — так это сам, своими же руками, тут винить некого.

А Кэйдар неожиданно из камеры ушёл. Ушёл, даже слова не сказав, не отдав ни одного распоряжения. Просто развернулся и вышел.

Часть 21

Часть 21