Как ей хотелось умереть сейчас! Вот так, просто умереть, прижавшись щекой к штанине, обхватив руками колени любимого мужчины.

— Почему… почему я не могу ничего… ничего сделать для тебя?.. — шептала в отчаянии. — Ничего хорошего для тебя… Одну только боль и неприятности…

Айвар!.. Айвар, ну, очнись же! Давай!.. Давай, открой глаза!.. Скажи, что ты не злишься на меня… Что ты скучал по мне… Ну же, давай!..

Поднялась еле-еле, кусая губы, чтоб только не закричать от боли. Смочила край накидки в воде, принесённой с собой, принялась смывать грязь и пятна крови с лица Айвара, с рук, с груди. А он оставался неподвижен, будто умер уже, но в губах ещё сохранялась теплота и мягкость.

— Моей любви хватит, чтобы уберечь тебя… Хватит на нас обоих… Только живи, прошу тебя! Покажи мне, что ты ещё жив!.. Что ты слышишь меня… Ну, же, милый мой мальчик!.. — Айна просила, умоляла, уговаривала, целуя эти губы. Кто бы мог подумать, раньше ведь он не умел целоваться! Не понимал прелести этого почти невинного удовольствия, отворачивался, избегая её ласк. А сейчас, сейчас его можно целовать беспрепятственно. А Айна не рада этому совершенно! Напротив! Она бы жизнь свою с радостью отдала, если б он попытался отстраниться. Просто глаза бы хоть открыл! Тщетно! Бесполезно! Всё зря!

Опоздала! Слишком поздно пришла! Тебе не увидеть его живым никогда! Именно так боги покарали тебя за то, что ты не верила в любовь.

— Нет!!! Нет!! Нет!.. — Айна со злостью принялась дёргать цепи, удерживающие её Айвара у пыточного столба. Кровь из порезов на его левой руке потекла вниз, и это испугало Айну ещё больше. Отрывая полоски ткани от края накидки при помощи зубов, зашептала со страхом:- Сейчас… Я знаю, что нужно делать…

Перевязала порезы тугой, хоть и не очень умелой повязкой, смогла остановить кровь. Но эти проклятые цепи! Их невозможно снять своими силами.

Вспомнила о надзирателе за дверью: «Да, он сможет помочь! Он сумеет помочь нам!» На полушаге оступилась, споткнулась о кувшин, упала и ударилась головой так, что в глазах потемнело. Сколько пролежала так, потеряв сознание от боли, и сама не поняла, а когда глаза открыла, то, лёжа щекой на грязном каменном полу, увидела, что из опрокинутого кувшина растеклась огромная лужа. Вода подтекала под неё, под ноги, под живот, и она была горячая, обжигающая, как кипяток. И боль внизу живота исторгла долгий стон из горла.

Глядя на лужу, корчась от боли, Айна только в эту минуту связала эту боль с ребёнком, со своей беременностью, со скорыми родами.

— Не-е-е-е-т!!! — закричала во весь голос, пытаясь приподняться на руках, пытаясь ползти. Но крика — собственного голоса! — и сама не услышала. — Нет… — Заколотилась в рыданиях, в рыданиях, уже лишённых слёз. Но этот плач был лишь продолжением творящегося кошмара, спасти от которого было некому.