Он здесь, во Дворце! И он — живой!!!

Эта новость была для Айны всем! Ещё бы! Ведь она же считала своего Айвара погибшим, оплакивала его душу в мире теней и представить не могла, что он жив.

А они молчали все эти дни. Ни Лидас, ни Кэйдар словом не обмолвились. А Айна всё равно узнала. Рабы на кухне о многом болтали, сюда же и охрана приходила на кормёжку, и сам Ликсос-палач со своими подручными.

Айна действовала с предельной осторожностью, расспросила девушек-рабынь как бы между делом и к вечеру знала о ритуальном поединке на арене, о допросах и пытках — обо всём!

Еле-еле ночи дождалась, места себе не находила. Дотерпелась, пока все в Доме не уснули, и отправилась на разведку. Лицо спрятала под накидкой, как будто её кто-то из окружения мог в ней не узнать, но как-то оно так спокойнее казалось. Взяла с собой лишь кувшин с водой, тот, что ей на случай жажды оставляли в спальне.

Крадучись прошла малознакомым маршрутом, мимо постов круглосуточной охраны. Те, узнавая госпожу, без лишних вопросов, молча разводили копья, пропускали вперёд.

Надзиратель подземной тюрьмы обомлел при виде Айны, и всё равно слабо попытался загородить собой дорогу. Отступил под безмолвным взглядом и браслет серебряный с руки госпожи принял с жадностью в плату за молчание. Сам проводил до нужной двери, открыл засов, пообещал посторожить и предупредить в случае чего. Даже одолжил свой светильник.

Шагнула за дверь и обомлела на миг.

Айвар! Айвар мой бедный!

Узнала его сразу, а всё равно подбиралась к нему медленно, осторожно, будто даже на таком расстоянии своими резкими движениями могла причинить ему дополнительную боль.

— Айвар… — позвала шёпотом, немея от пережитого ужаса. — Что же они сделали с тобой?!.. Что сделали?..

Она видела его всего, раздетого до пояса, в этих нелепых варварских штанах. Вывернутые в локтях руки с железными обручами на запястьях, вздёрнутые высоко над головой.

— Айвар… мальчик мой… — позвала ещё раз, но без всякого ответа. — Айвар…

Слёзы текли сами, слёзы боли, слёзы сострадания, слёзы отчаяния и бессилия. Каждый след от плети, каждый ушиб, каждый ожог на теле любимого мужчины видела и боль от них чувствовала на себе, но не знала, как помочь, как уменьшить её.

— Бедный… Бедный мой мальчик… — Обеими ладонями очень осторожно подняла склонённую голову, заглянула в лицо, обезображенное жестокими побоями. Сейчас, без сознания, он больше похож был на мёртвого, никак не отзывался на её прикосновения, на её голос. А эти следы от побоев! Даже на лице! Разве можно ещё жить продолжать после всего этого?