Лидас головой тряхнул, лоб потёр ладонью. Трудно было поверить в то, что очевидно, ведь видел же высоко прикованные руки марага, видел белую повязку на одной из них, это Айна перевязывала его.

Лидас глухо, со стоном, выдохнул сквозь стиснутые зубы. Это правда! Кэйдар прав! Они и вправду были любовниками! Она изменяла тебе с этим рабом, с твоим Виэлом! Она делала ЭТО по собственной воле! Потому и пришла сюда! Она спала с ним, с твоим рабом! Изменяла тебе за твоей же спиной. Обманывала тебя!!!

И этот! Лидас резко голову вскинул, взглянул на марага. Кулаки сами собой стиснулись. Перед ним был уже не простой раб — соперник! Потому что твоя жена предпочла его, этого мальчишку!

Но почему?! Что в нём есть такого, чего нет во мне?!

Что не устраивало её? Чего ей не хватало?

Она — такая гордая, такая неприступная?! Она — и этот мараг?!

Чем он лучше меня?

Лидас смотрел на Виэла теперь уже без всякого сочувствия, с одним лишь интересом, мучительным интересом, с невыносимым протестом и возмущением. Одно знать хотел: чем он увлёк её, прекрасную гордую Айну? Почему ради него она готова пойти даже на такое унижение? Ради него она добровольно идёт сюда, в тюрьму, в камеру! А я? А мне? Что остаётся мне? Я остаюсь в стороне! Мне никогда не добиться и половины её заботливости, направленной на этого вот раба! Почему? Почему так?

Резким толчком пальцев под подбородок Ликсос вскинул голову Виэла, она опять безжизненно упала вниз, на грудь. Мокрые волосы висели длинными сосульками, с них на иссечённую грудь стекала вода.

— Обморок, господин, — объяснил Ликсос. — Опять у него обморок… Обычно я с ним осторожен. Слежу, чтоб сознание не терял… Знаете, господин, у каждого есть порог боли… Ну, это я так называю тот момент, когда человек перестаёт чувствовать боль. Попросту перестаёт соображать. Тогда и сердце может не выдержать, и умом можно тронуться. И всем по-разному терпение даётся. Кто-то быстро сдаётся, кто-то — нет. Тут и от комплекции мало что зависит, и от возраста. Вот этот парнишка… Ничего особенного, вроде… А упрямый… И терпит недолго. Чуть увлекись, и всё! В глазах муть! Хоть ножом пили — бесполезно! Или сознание теряет. А это тоже плохо. Ждать приходится… А он вообще подолгу может вот так вот…

Видите, ещё вчера вечером его господин, наследник наш, допросить пытался. Не сдержался, дал волю кулакам. И до сих пор расшевелить не получается. Ночь целую проболтался — и ничего! Когда ещё очнётся? — Ликсос вздохнул, повторил:- Да, парнишка упрямый. Его ломать неспеша надо… А говорить начнёт, вы, господин, не переживайте. Все ломаются рано или поздно. А этого я вам бережно подготовлю… Как сказано было, сделаю, чтоб потом ещё и проводником смог быть.