— Я любил тебя, Айна… Любил до слепоты… до обожания… Я готов был даже Адамаса тебе простить… Потому, что знал, как ты хочешь иметь ребёнка… Но ты?! Ты повела себя ещё хуже, чем эта твоя подружка, эта твоя шлюха Дариана. Она, если спит, то хотя бы не делает это в открытую. А ты… ты готова кричать об этом на каждом перекрёстке. О себе и своём любовнике… Это мерзко, Айна, мерзко… И этот твой ребёнок… — Лидас наконец-то взглянул на новорожденного, поморщился, хмуря брови. — Готова спать даже с рабом, лишь бы стать матерью…

— Лидас, он твой! Это твой сын… Неужели не видишь?! — Плача совсем беззвучно, Айна на вытянутых руках подала ребёнка мужу. Но Лидас отпрянул, на два шага отступил, выкрикнул:

— Не обманывай меня больше! Хватит! Любому ясно, чей он…

— Это твой сын, Лидас… Твой! — Айна очень сильно устала, а тут ещё и обвинения Лидаса, которым нечего было противопоставить. Но говорила громко, с уверенностью, её слова трудно было не услышать.

— Сначала ты спишь с моим же рабом… Здесь — в этой спальне, на этой же кровати… А теперь ещё и подсунуть мне хочешь этого… этого… — Лидас задохнулся, даже договорить не смог, горло его перехватывали сухие беззвучные рыдания. И в глазах мужа Айна видела уже не ненависть, а одно лишь презрение, разочарование, непонимание, протест. И боль. Всё разом! Всё, кроме любви.

Нет, он не слышал её, не мог и не хотел слушать, бесполезно сейчас хоть что-то доказывать, что-то говорить, объяснять или даже просить прощения. Айне хватало сил лишь на слёзы, они сами текли вниз по щекам, да она и не пыталась скрыть их.

Лидас отвернулся в крайнем смятении, нервно потирая подбородок, кусая костяшки пальцев. Заговорил не сразу, и очень тихо, шёпотом:

— Ты должна избавиться от него! Может, только тогда… я смогу… смогу простить тебя… со временем…

— Нет!!! — зато Айна так крикнула, что и Лидас, и младенец одновременно вздрогнули. Лидас голову вскинул, нетвёрдо качнувшись на пятках, а несчастный ребёнок залился диким воплем. Этот крик слушать было особенно невыносимо. — Лидас, это мой ребёнок! И я никому его не отдам! Никогда! Ни за что! И только попробуй забрать его… Пусть только хоть кто-нибудь попробует подойти… Это мой сын! А твоё прощение мне ни к чему, понял! Можешь хоть к Отцу идти, хоть к Кэйдару… Пожалуйста! Требовать развода?! Казни?! Да за ради Создателя!.. Даже если меня камнями забьют, я никому его не отдам. Пускай! Или ты сам меня убьёшь?! Ну же, давай!! Меня и его — тоже!! Нас обоих!!! Меня — и сына своего!!

И откуда у неё силы брались на этот крик, на эту истерику, на это глупое сопротивление? Она тряслась в рыданиях, прижимая к себе свёрток с ребёнком, плотно обхватив его обеими руками. Так и придушить недолго.