— Тут, господин, никакие лекарства не помогут. Я не смогу заставить его есть силой, не смогу заставить полюбить кормилицу как родную мать… Таких лекарств в природе нет, их никому не придумать… Тут одно лекарство ему поможет — его мама! Пока не поздно, пока ему хватает и сил, и здоровья…

— Я обещал ей, что она его больше не увидит, — возразил Кэйдар, поглаживая сидящего на ложе малыша по спинке. Ребёнок даже не улыбался в ответ на ласковое прикосновение, с безразличием смотрел на разложенные перед ним игрушки, даже приход Лила встретил равнодушно, хотя за время болезни подружился с ним.

— Видите, господин, это всё от слабости. Он очень плохо питается, не развивается совсем. В таком возрасте для ребёнка каждый день важен… Что дороже вам: собственный сын или желание побольнее ударить его мать? — Лил говорил негромко, он не обвинял, не упрекал, не подчёркивал превосходство своего личного жизненного опыта, говорил ровным мягким голосом, так, как он обычно разговаривал с больными или с детьми. — Она виновата, конечно, этого я не отрицаю, она должна быть наказана. Но ведь тут ещё и ребёнок страдает. А он-то в чём виноват? Ему нужна мать… Нужны её забота, её присутствие, её молоко… Без них он не будет нормально расти, нормально развиваться… Правда же, маленький? — Лил улыбнулся, осторожно потрепав мягкие волосы, спадающие мальчику на лоб. Тот слабо улыбнулся в ответ, устало потёр кулачком глаза, зевнул. — Ну, вот, он уже хочет спать. Укладывайте его, господин… — поднялся на ноги уходить. — Я сегодня снова ночую здесь, если что-то понадобится вдруг, зовите… — Вышел, Кэйдар проводил его задумчивым, отрешённым взглядом, погружённым куда-то вовнутрь.

Кроме маленького ребёнка Кэйдара, Лил присматривал ещё и за Айной. Она уже выздоравливала и не требовала больших забот. Но был ещё один человек, нуждающийся в помощи, правда, о его существовании Лил узнал случайно, от тюремной охраны, не в меру болтавшей за обедом. Судя по их разговорам, этот больной не мог попросить о помощи, поэтому-то Лил и отправился в подземную тюрьму сам, по своей личной инициативе.

— …он третий день уже в беспамятстве… Горячий и бредит… И дрожит, как лист… Я постоянно проверяю, не помер ли… — Надзиратель шёл впереди, при каждом шаге позвякивая связкой ключей у пояса, держал высоко в руке масляный светильник. Тени, качаясь, плыли по высокому каменному коридору, колеблющееся пламя высветляло двери по обеим сторонам. Здесь держали провинившихся рабов, пойманных беглых, наиболее опасных преступников. Лил спустился сюда впервые, но всё равно особого желания оглядеться не испытывал. Сырые холодные стены из плотно подогнанных друг к другу каменных блоков давили на плечи. А провожатый продолжал спокойно:- Господин Наследник запретил пускать к нему… И Ликсос тоже не заходит, говорит, что пока мараг не очухается, ему с ним делать нечего… Да-а, — протянул озабоченно, остановившись перед нужной дверью, — это раньше его все хотели видеть. Ликсос, тот по три раза на день приходил…