— Ирида?

Она не ответила, никак не отозвалась, ни словом, ни движением. Будто и не было её тут, будто она умерла уже, а его продолжают обманывать лживыми заверениями, что всё в порядке.

А может? Нет! Нет, он не ошибся дверью, и плащ — вот он, аккуратно сложен на полу у порога.

— Ирида! — снова позвал, уже требовательно и нетерпеливо — и всё так же не дождался ответа. Глаза очень долго привыкали к темноте, он ничего не видел совершенно, шагнул вперёд наугад, выставив руки.

Она не ест ничего и не пьёт уже второй день… Не отвечает на вопросы… Она очень сильно ослабела и не понимает, когда с ней пытаются разговаривать… Да-да, поэтому она и молчит! Даже твоё появление не заставило её проявить желание жить дальше.

Она сидела на полу, в самом дальнем углу, подтянув ноги к груди и обхватив их руками. Голова, опущенная вниз, пряталась лицом в коленях.

— Ирида!.. — позвал уже удивлённо и с испугом. — Ирида, ты что? — Опустился рядом, схватил за плечи, — какая она холодная, точно неживая! — рванул на себя. — Что с тобой?! Ты что?!

Голова виэлийки тяжело запрокинулась, открылась шея и лицо: закрытые глаза под длинными ресницами, чуть разомкнутые сухие губы, и белая полоска зубов.

— Ирида, милая…

Кэйдар прижал её к груди, пытаясь согреть теплом своего тела, он не на шутку испугался: «Опоздал?! Неужели опоздал?!» Встряхнул осторожно, но с силой, позвал ещё и ещё, а сам глаз не мог отвести с этого лица. В тусклом свете коридорного светильника, попадающем в камеру через дверной проём, оно казалось мертвенно белым, мёртвым даже. И ещё: она никак не отзывалась на звук его голоса!

— Ирида, умереть надумала?! Ты же знаешь, я не позволю… Ты будешь столько жить, сколько я хочу… Тебе не удастся от меня снова сбежать… Даже смерть тебе не поможет…

Кэйдар хватил виэлийку на руки, — какая же она лёгкая! — крепко прижав к себе, пошёл из камеры.

__________________

— Господин… — Надзиратель появился на пороге неожиданно. — Господин, там вас… вас все спрашивали…

— Лучше помоги мне! Подержать надо! — Лил перебил раба без всяких церемоний, даже будто и не расслышал его слова. — Подойди сюда!

Лил сменил все свои старые повязки, все раны обработал заново более сильным средством. Ради него он даже домой к себе днём сходил, не пожалел ни сил, ни времени.

А Виэлу заметно лучше стало. Ночь он переметался, перебредил, а сейчас, придя в сознание и всё равно мало что понимая, не подпускал к себе врача из страха перед новой болью. Уговорами и просьбами, приказами и упрёками Лилу удалось сделать перевязки, но руки его подопечный упрямо прижимал к груди, старался спрятать пальцы под мышками. И смотрел исподлобья, как затравленный. Так и казалось, что сейчас зубами вцепится.