– Видите, даже ходить далеко не надо. Достаточно намерения, и они сами приходят.

Ни мысли, ни жеста. Всё пропало, будто отнялось, парализовалось. Она видела лишь глаза. Цвет киновари наливался тёмным блеском кроваво-красного, как у огранённых рубинов. Она смотрела в них и не существовала.

А потом вдруг грянули выстрелы. Один, второй. Оглушительно ударили по ушам. Жизнь рывком ворвалась в оцепеневший разум, расколола голову. Дыхание сбилось и едва не заставило её задохнуться от внезапного возвращения в её грудь. Валь издала сдавленный стон и упала на кресло, а Экспиравит, схватив револьвер, выбежал к лестнице. С нею остался лишь Освальд и полное непонимание того, что случилось.

«Что это было? Что он со мной сделал?» – в ужасе и омерзении думала она и лихорадочно ощупывала на себе одежду, чтобы убедиться, что её не обесчестили. Но всё было на месте.

Тогда сразу же пришло осознание другого. Выстрелы!

Их засекли!

Она заставила себя вскочить на ноги и пошатнулась. Освальд поддержал её под локоть, и его насмешливое лицо вызвало в ней ярость.

– Отпустите меня! – крикнула она. Но не гневно, а скорее жалобно. – Не смейте… не смейте ко мне приближаться! Нечисть!

Дрожащей рукой она отпихнула от себя жреца и кинулась вслед за Демоном к двери. Ноги не слушались, линия пола то и дело угрожающе наклонялась. Но она хваталась за стены и спешила к лестнице. Они не должны убить Рудольфа! Она объяснит им, что Рудольф… она что-нибудь придумает!

Чёрный мундир поймал её на выходе из покоев лорда и велел ей оставаться внутри. Но она в отчаянии пыталась бороться с ним. Ясность потихоньку возвращалась в голову, однако ногу больно закололо.

Это всё неважно. Рудольф!

Но солдат устал с нею бороться и силком затащил её обратно наверх. Её истеричные крики затихли бессильным молчанием.

Тем временем Экспиравит на удивление резво для себя пробежал по тронному залу и высунулся во двор. Пальба стихла, и он подоспел уже после того, как всё разрешилось. Запах крови до сих пор щекотал его ноздри. Освальд был невыносим, он буквально провоцировал его. Голод пробудился сам, когда Экспиравит поймал доверчивый взгляд почтенной женщины. Когда он позволил зверю в себе стать настолько сильным, чтобы тот возобладал и сам навёл морок на её разум? Хорошо, что он не успел пойти дальше. На любой сознательной охоте он не тронул бы пожилую жрицу. Это было слишком.

Здесь вонь пороха усилилась вместе со свежим, пьянящим ароматом. Мертвец лежал у крыльца, убитый выстрелом в висок. Алая жижа растекалась под ним, и горло вновь предательски свело.