Если, конечно, это не правда – то, что они говорят про налоги. Да не может быть, чтобы дворяне без поддержки своих слуг да крестьян смогли продолжать сопротивляться одни! И тем более – что чернь вообще понимает хоть что-то в налогах!

Пятки отбили несколько прыжков по земле, но рокот копыт догнал его. Чемпион турниров, мастер сшибок, сэр Моркант настиг лорда Видира со спины и, промчавшись мимо него, снёс ему голову метким ударом клинка. Она взметнулась в воздух вместе с тугой струёй яркой крови, пролетела по взмокшей земле, прокатилась и упала в десятке шагов от дёргающегося тела.

Лазгал зафыркал; он внимал давно забытому терпкому запаху. И подтрусил к отделённой башке самодура. А Моркант, лязгнув тяжёлыми пластинами, спешился и за волосы поднял свой трофей. Теперь искажённое смертью лицо не злорадствовало и не ехидствовало. Оно умерло.

Почему же тогда было так пусто на душе? Ходили слухи, что Беласк умеет проигрывать, не дав победителю чувства победы.

Или просто смерти его было мало, чтобы искупить пытки, бессилие, позор и десятилетнюю каторгу?

Он развернулся и повёл Лазгала за собой вверх по улице. Верный старый конь тепло дышал в загривок, его мерный шаг повторял шаги хозяина. Семья ожидала на крыльце сестриного дома, такая же мрачная, но, кажется, куда более удовлетворённая.

– Я счастлив, что он получил своё, – хрипло сказал старик-отец.

– Ещё бы господину графу его дочь выдать; ты же наверняка слышал, где она? – поддержала измождённая очередной беременностью сестра.

Моркант отрицательно покачал головой. Он оставался рыцарем и не стал бы вымещать свою ненависть на судьбе безвинных леди. Особенно если это могло повредить леди Моррва. И в том числе потому, что он обещал Бакару. Он жестом попросил дать ему что-нибудь, чтобы завернуть доказательство смерти лорда Видира. И закинул его уродливую башку в холщовый мешок.

– Ты не останешься с нами? – спросила мать тихонько.

Он ответил ей тяжёлым взглядом. Теперь у него была другая семья. Его братом стал полукровка Бакар, его возлюбленной – тененска Эми. Каторга изменила его, но ещё больше изменила его новая жизнь после освобождения. Теперь ему была чужда ненависть к жителям большой земли. Поэтому он уже больше не был тем достойным змеиным рыцарем, что десять лет назад, ибо предал законы породы.

Но и остров этот больше не принадлежит змеям.

Заря угасла сразу после того, как первые её брызги коснулись брендамских крыш. Сидя наверху своей башни, Валь видела, как солнце попыталось воспрять и захлебнулось в тёмных тучах. Таких тёмных, что они обратили в мглу всё небо, и дозорные на стенах не стали гасить огни.