Валь и Освальд вышли через распахнутые двери, и в тот же момент грохот упавших наземь табуретов градом осыпался на людей. То были подставки, что вышибли из-под ног висельников. Всех островитян, кто прислуживал в замке, подвесили на раскидистом платане. Мажордом Теоб, конюшие, уборщики, кухарки, – добрых три дюжины казнённых задёргались в конвульсиях, и ноги их запутались в танце агонии. Валь едва не присела; рука её железной хваткой вцепилась в Освальда.

Не сразу она поняла, что они вышли прямо в спину к нечестивому графу. Ярость ощущалась буквально через его горб, покрытый чёрным плащом. Она хлестала из него, и каждый жест его говорил о том, что он знает о побеге Беласка.

Валенсо был жив. Мрачный, он руководил повешением, и солдаты слушались малейшего движения его указующих перстов. Даже он не знал, чего ждать от графа теперь, когда прямо перед ним стоял на коленях связанный и истерзанный лорд Барнабас Хернсьюг. С портика всякий из пришедших мог видеть и пленника, и озверевшего «Демона» Эльсинга. Лукас, полностью облачённый в драконью броню, попытался озвучить его волю; он крикнул:

– Граф был милосерден с вами, глупцы. Но вы презрели его, и…

– Молчи, – рыком оборвал его Экспиравит. От его рокота отшатнулся даже Барнабас. Никто не ожидал, что костлявое, медлительное тело способно на звук, который оглушит хоть медведя. И который будет слышно и во всём Летнем замке, и за его остолбеневшими от ужаса пределами. – Все молчите! Довольно.

Он сорвал с рук перчатки и обнажил свои блистающие чернотой когти.

– Вы не пожелали быть моей провинцией, жители Змеиного Зуба, – рычал он, захлёбываясь ненавистью. – Вы решили, что у вас есть право убивать моих солдат и моих приближённых. Столько жизней вы забрали, что теперь ваш долг не выплатить никакими деньгами. Вы будете служить мне, жизнью или смертью, и служить вечно.

Своей чернопалой лапой он схватил было ворот Барнабаса, но вполоборота заметил Вальпургу. И обернулся к ней целиком. На глаза его был натянут низ тюрбана, завешенного вдобавок капюшоном, и лишь омерзительная серая пасть сверкала множеством желтоватых зубов. И двумя громадными клыками.

– Ко мне, – глухо пророкотал он. И Освальд отодрал от себя руку оцепеневшей Вальпурги. Она ни за что на свете не подошла бы к этому чудовищу. Но воспротивиться ему было ещё страшнее. Поэтому она нетвёрдой походкой приблизилась и замерла, зажмурившись, когда Экспиравит обошёл её и остановился за её спиной. Рывком он сорвал с неё шляпу с вуалью и отшвырнул их, заставив её потупить взгляд в свой звездчатый подол.